– Смотри-ка, – насмешливо проговорил Кир, отряхиваясь.
–

Оказывается, совесть у него есть!

Соня молча погладила мне макушку. Так. Уходим в партизаны?

– Все же совесть в нем заговорила! – не унимался Кир.

Как заговорила, так и замолчит. Надоел уже!

– Мы сейчас с Соней идем на радио. Устроила она по своим каналам, хотя магнат всех перекупил. Но полчаса студия будет наша. Пойдем?

– М-м-м-нет!

– Боишься?

– М-м-мда!

Но не уточнил, правда, что его и боюсь, – чтоб Кира не обидеть.

– Да, боюсь. Но пойду!

– Люблю я этого гада! – воскликнула Соня.

– Ну… прямо так? – Я указал вниз по склону. – Пешком?

– Пешком он отвык уже! – съязвил Кир.

Тоже мне – “глас народа”! Своеобразный у нас получится дуэт!

Такой и получился. Когда мы прокрались на радио через какой-то хоздвор, забитый мешками цемента (видимо, основная тут валюта), и вошли на цыпочках в глухую, полутемную студию, Кир сразу же подгреб микрофончик к себе и больше фактически с ним не расставался.

– Мы хотим вспомнить о том, – заговорил он проникновенно, – о чем сейчас не принято вспоминать, – о доброте, порядочности, сострадании…

– Почему же? – чуть было я не вставил. – Все только об этом и говорят!

Но плавную речь Кира нельзя было перебить: из тридцати отведенных нам минут двадцать девять с четвертью говорил он, причем об особой необходимости именно в наши дни порядочности, сострадания, терпения и взаимопонимания, – мне не дал и слова сказать, хотя и упомянул меня вначале. Думаю, нормальные люди, которые это слушали, поняли, какое отношение к состраданию имеет он! Не умолкая ни на секунду, он говорил, какие гуманитарные программы он внедрил бы, если бы ему дали такую возможность: центр изнасилований, дискотека с госпитализацией, шоу инвалидов.

В самом конце уже, сообразив, что как-то глупо выгляжу, я открыл рот, чтобы как-то уравновесить поток прекрасного, но успел только произнести: э-э-э – и был тут же перебит поборником справедливости, который в оставшуюся минуту говорил о сострадании к одиноким детям, одиноким матерям, старикам-ветеранам… Финиш! Соня подняла скрещенные руки! Да, хорошая вышла передача о доброте, сострадании и взаимопонимании особенно. Все, думаю, поняли. Я встал, посмотрел на взъерошенного, раскрасневшегося Кира. Молодец. Битва добра с добром закончилась со счетом тридцать – ноль в пользу добра же!

– Пусть наконец услышат! – проговорил Кир. – А тебе что – сказать было нечего?

Тут – нечего. И слава богу! Сказала бы – не так выразительно получилось. А так поняли все! Самая гнусная ложь – это та, которая состоит целиком из правды, которую Кир тут выложил, раздавив меня. Все удачно!

– Выйдем через главный вход! – горделиво произнес Кир. – Пусть теперь видят!

Но никто так и не увидел. Мраморная “купеческая” лестница была фактически пуста.

– Финансирование практически прервано! – гордо сказала Соня.

Ничего, скоро наладится, скоро правда всем понадобится: дорогой товар.

Кир шел почему-то с обиженным лицом. Что еще, интересно, надо ему? Комплимент? Запросто.

– Про доброту это ты правильно подметил. Доброта нынче во как нужна!

– Да. – Кир, так и не удовлетворенный, кинул на меня злобный взгляд. – Особенно это странно от тебя слышать!

– Пач-чему?!

– Читал я твои обои! – Кир кивнул на рулон.

Я заметался по площадке. Читал? Куда бы спрятать? Под рубаху?

Кир демонстративно ушел вниз. Я, чтоб дать ему продемонстрировать это, задержался.

– Ну что же ты? – с отчаянием сказала Соня. – Я с таким трудом пробивала тебя! Все были против! А ты хотя бы слово вякнул.

– О чем? Все же было.

– Ну… о дружбе, например. О верности. О любви, которая выдерживает все испытания… Ты что же – не веришь в это?!

– Не-а.

– Я тоже, если честно, не верю! – тесно прижавшись ко мне, жарко шепнула Соня.

Мы прошли через пустой холл, как пророки через пустыню, оказались на крыльце. Вот тут-то нас как раз ждали – особенно почему-то меня.

– Беру, Петро! – рявкнули сразу два крепыша в душных черных костюмах, схватив меня под руки. Меня-то за что? Я же ни-че-го не сказал!.. Это меня и выдало? Раскусили? – Беру, Петро! – поволокли меня под руки к машине.

– Я бы тебе помог! – Кир бежал рядом. – Но совсем не представляю, как это делать. Ты же знаешь – я непрактичный человек!

Непрактичность, доходящая до хамства.

Орлы впихнули меня в машину – сами корректно остались.

Петро, друг! Но держался суховато.

– Где ты шляешься?