– Да тут по радио не выступал, в знак протеста.

– Радио давно отключено – пора бы это знать! – вздохнул устало – мол, всем приходится заниматься. – У нас куча дел!

– Куча как-то не вдохновляет.

– Ты бы лучше там, где надо, разговаривал!

– А где?

– “Песнь о вещем Олеге” помнишь?

– А.

– Едем опознавать кости.

– А.

– Все “а” да “а”! Лучше б сам написал что-нибудь подобное!

– Ну зачем же? Уже ведь есть.

– Можно вообще пробудить в тебе что-то человеческое?! – вспылил

Петр.

– Сложно будет! – вздохнул я.

– Тормози! – сказал Петр.

У небольшого раскопанного холма стояла аккуратная толпа.

Сверкали телекамеры.

– Можешь хотя бы слезу пустить? Истлела уже Буква твоя, кем-то зверски убитая, – и мы знаем кем! Ну, будет слеза?! – рявкнул

Петр, уже заметно зверея.

– Ну… как выдаст глаз, – сказал я скромно.

Мы пошли к толпе. Толпа расступилась, зажужжали камеры.

В свежей, черной выкопанной земле желтели лошадиные кости.

– Вот… Один юннат случайно нашел, – проговорил Петр.

Знаем мы этого юнната.

– Всем отойти от скелета! – скомандовал Петр. Мягко подтолкнул меня: – Иди!

Я пошел к скелету. Что они сделали с Буквой, сволочи? Череп лежал с краю, нижняя челюсть отскочила в сторону.

– Пошла слеза! – крикнул Петр.

…Что они сделали с Буквой, сволочи?! Я присел на корточки – и чуть не захохотал. То не Буква! То какая-то старая кобыла! Я тоже юннатом был, и в ночное ездил, и знаю хорошо: у молодой лошади зубы круглые. А треугольными они становятся лишь в глубокой старости, как у этой. Недоработали ребята. Но ликование свое не стал выдавать – все же у вещего Олега другая задача.

Тут из черепа полезла козюлька, шевеля ушками. Э-э! Буква фальшивая, а козюлька настоящая? Нет! Я отпрыгнул. Такой ымыдж мне ни к чему!

Тут, грязно матерясь, выбежал ежик, схватил козюльку за тулово и, громко хрумкая, съел. Привет от Шаца и от Шварца? Я вытер холодный пот. Чуть не погиб, а главное – зазря! Мы, конечно, любим классику, но не настолько же!

– Что – и это тебя не трогает? – процедил Петр.

– Не-а. – Я зевнул. Тоже вариант памятника! Со змеей на ноге, возле скелета лошади. Новый медный всадник без головы.

– А еще нас называют бесчувственными! – произнес Петр.

– Ну так я пошел? – Я сделал шаг.

Петя швырнул меня к машине:

– Сидеть! – Распахнул дверку. Я покорно сел. – Я из тебя сделаю человека! Люди молиться на тебя будут! – с угрозой произнес он.

Машина поехала. И тут мой имиджмейкер окончательно меня потряс.

– Тебе Гера велел кланяться! – прошептал он. – Сказал: если у тебя что получится, то остальное – его забота!

– Да он уже обо мне заботился. А вы с ним теперь?

– Да, человек он не простой судьбы, – проговорил Петя мужественно. – Но не то, что эти суки! Он за народ! Эти сволочи фальшивую кость тебе подсунули, а Букву загнали за триста тысяч баксов!

– Кому?

– Это мы уже знаем!

Я был потрясен: сделали меня дураком, к тому же еще и вещим!

– А козюлька-то настоящая была?

– Козюлька-то настоящая! На это они денег не жалеют! То есть ты был бы сейчас труп!

– Что-то я не заметил, чтоб ты мне помог!

– Нет уж! Пусть они думают, что я на них пашу! – зловеще усмехнулся Петр.

Да, доказательство было бы убедительное. Если бы не Шварц. А может, это природный ежик? Нет, он же явственно матерился.

– Ну так ты с нами или нет?

– Прям глаза разбегаются! – сказал я.

– Тебе этого, – назад указал большим пальцем, – мало еще?

– Нет. Этого мне много. Чувствую некоторую слабость.

– Не время сейчас слабость чувствовать! На карту поставлено все.

На какую карту-то?

– Сейчас кореец будет дождь вызывать, – сказал я.

– Корейца мы взяли, слава богу. Сидит. А мы сами вообще можем что-либо или нет?

– …В каком смысле?

– А хоть бы в каком!

– На стадион я не пойду больше.

– Пойдешь! Если дождь сделаешь – Гера озолотит тебя. До самого верха с ним дойдете!

– Туда? – Я показал пальцем в небо.

– …Может, и туда, – прошептал он. – Останови!

Машина остановилась, и те же крепкие хлопцы впихнули в машину

Жоза, почему-то с разбитой мордой. Да, имиджмейкеры трудятся не покладая рук.

– Вот еще один непонятливый, – проговорил Петр. – С вами добром пытаешься, а получается кровь. Ведь святое дело делаем! Общее!