Ночью Мария забралась в один из пустовавших домов и с чердака, через слуховое окно, в течение трех суток наблюдала за штабом в бинокль. Ей стало известно: когда сменялся караул, где расположены огневые точки, кто въезжал и выезжал из штаба…

Под вечер третьего дня Мария увидела, что из центрального подъезда вышли две женщины. Одеты они были обычно — в платья, кофточки, на головах платки. Кто они? Мария поспешила незаметно выбраться на улицу и, стараясь не попадаться на глаза гитлеровцам, пошла за женщинами. Когда те завернули за угол, Мария нагнала их и спросила, не знают ли они, где можно достать картошки.

Одна из них, чернявая, настороженно посмотрела на Марию и спросила:

— А ты чья будешь-то?

— Да Авдотьина я. Чернушевич Маруся…

Чернявая улыбнулась.

— Я знаю твою мать, мы вместе работали в конторе лесосплава… А где она сейчас?

— Дома, неважно себя чувствует…

— Передай ей поклон от Натальи.

— Передам непременно.

У Марии моментально созрело решение: мать и узнает, как оказалась эта женщина у гитлеровцев в штабе.

Мать встретилась с Натальей тем же вечером. Поговорили. Подруга с опаской шептала:

— Смотри не подведи… Мне офицер, он охраной и приемом на работу ведает, велел, чтоб молчала. Говорил: «Если где слово скажешь, что работаешь у нас, расстреляем»… Пропаду я…

Но мать стала просить ее замолвить перед офицером слово за Марию.

— Мочи нет голодать, — говорила мать. — Может, им там еще уборщицы нужны. Возьмут Машку, мы тебя вовек не забудем, за доброту-то твою…

— Что ты, что ты! — замахала руками Наталья. — Скажу офицеру, он меня и велит расстрелять, объясняла ж я тебе…

Наталья помолчала, потом, поколебавшись, сказала:

— Есть там ефрейтор один, попробую ему сказать, что хорошая, надежная девушка ищет работу… А там уж как получится, не обессудь!..

Через два дня женщина сообщила, что Мария может прийти в штаб для переговоров. Мария пришла в назначенное время.

Ефрейтор, о котором говорила Наталья, провел девушку в небольшую комнату и на ломаном русском языке потребовал:

— Снимай пальто!

Мария сняла.

— Снимай жакет!

Сняла.

— Ботинки снимай!..

Когда Мария осталась в одном платье и босиком, ефрейтор успокоился:

— Ну, вот так… Теперь пойдем к офицеру…

Пошли по коридорам. В просторной комнате за столом сидел толстый эсэсовец со свиными глазками. Он лениво поднял голову:

— Та самая?

— Так точно! — отчеканил ефрейтор.

Офицер подошел к Марии, потрогал за руку, за подбородок, посмотрел зубы.

— Где живешь?..

Мария ответила. Ефрейтор перевел.

— Семья какая?

— Я да мама…

— До войны где работала?

— В конторе магазина «Бакалея».

— Комсомолка?

— Нет.

— Ну, хорошо…

Приказав ефрейтору записывать, офицер продолжал:

— Связь с партизанами имеешь?

— Нет, не имею.

— Где бываешь? Куда ходишь вечером, днем?

— Да никуда не хожу… Только если продуктов достать, ведь ничего в городе нет.

— А почему решила идти к нам на работу?

— Трудно, голод…

Офицер громко выругался и больше ни о чем не стал спрашивать.

После некоторой паузы произнес:

— Придешь через три дня ко мне сюда, в это же время. Иди…

Мария направилась к выходу, за ней последовал ефрейтор. В первой комнате она надела жакет, пальто, обулась. Когда выходили, все казалось — убьют. С трудом заставила себя идти спокойно.

Через три дня, когда Мария снова явилась в немецкий штаб, тот же офицер заявил ей:

— Мы принимаем тебя на работу, но имей в виду: если кому скажешь, где работаешь, расстреляем… Приходить сюда будешь без лишних вещей… Ефрейтор будет вручать тебе метлу, ведро, тряпку и провожать к месту, где ты должна убирать. После уборки будешь все сдавать ефрейтору. Хайль Гитлер!

— Хайль! — ответила Мария.

Прошел день, второй, третий. На четвертый Мария сообщила, что кабинет генерала Зейса расположен на втором этаже, что из кабинета прорублена дверь в соседнюю комнату, в которой он спит. Он никогда не выходит из дома, даже на прогулку.