В том, что гитлеровец интересуется местопребыванием партизан, ничего удивительного не было. Ведь оккупанты боялись партизан пуще огня, но вот то, что он прибыл из-под Берлина, меня очень заинтересовало. Значит, он знает о войсках, находящихся в Германии, наверняка кое-что знает и о новинках в вооружении немецкой армии. Об этом гебитскомиссаре даю подробную радиограмму в Центр и вскоре получаю ответ: «Организуйте работу». На нашем разведывательном языке это означает: взять гебитскомиссара под наблюдение, поближе с ним познакомиться и попытаться заставить работать на нас.

Задача сложная.

Я пригласил Олю Саевич в партизанский лагерь и предложил ей пойти на прием к гебитскомиссару.

— Как это, товарищ командир? — не поняла Оля.

— Ну пойдешь, попросишь паек: мол, оголодала очень. По тому, как он выглядит, как разговаривает, постарайся понять, что за тип…

Оля задумалась, долго молчала. Потом сказала:

— Хорошо, пойду.

…И вот Оля у входа в комендатуру. Ее окриком останавливает часовой.

Разведчица отступила и нарочно громко стала говорить, что ей нужен гебитскомиссар Зустель.

Открылась дверь, показался седой, высокий офицер без фуражки.

— Ты ко мне? — спросил он по-русски.

— Мне нужно к господину Зустелю, гебитскомиссару…

— Я и есть Зустель. — Офицер велел часовым пропустить Олю.

Когда она вошла в кабинет, Зустель спросил:

— Зачем ты пришла?

— Я слышала, что вы помогаете женщинам, выписываете им пайки, — ответила Оля. — В городе нет продуктов, голодно… Вот я и пришла, чтобы вы помогли мне…

— Почему я должен помогать тебе? Как ты жила до сих пор?

— Были кое-какие тряпки, меняла их в селах на хлеб. Ничего больше не осталось…

— Где ты живешь?

— На улице Подгорной, в доме двадцать пять.

— С кем?

— Мать, братишка…

— А до войны что делала?

— Училась…

Немец расспрашивал Олю и что-то быстро записывал в блокнот. На столе два полевых телефона. Звонил то один, то другой. Отвечал Зустель по-немецки. Положив трубку, гебитскомиссар вдруг спросил:

— Как тебя зовут?

— Оля.

— Оля… Ну-ка, Оля, садись.

Он пристально посмотрел на девушку.

— Скажи, кто тебя прислал ко мне?..

Оля немного растерялась, но быстро овладела собой и ответила:

— Никто не присылал, сама пришла. Когда человек голодный, он на все готов… Знаете ли, голод — не тетка. Люди, которым вы помогли, о вас хорошо говорят…

— Значит, ты пришла за пайком? — Зустель еще раз пристально посмотрел на Олю. — Ну, что же, я тебе выпишу паек, — задумчиво сказал он.

И тут же написал записку.

— По этой бумажке получишь паек на складе.

Оля взяла записку, встала, хотела идти, но вдруг услышала:

— Подожди, сядь…

Немец прошелся по кабинету, посмотрел в окно, снова подошел к Оле:

— Значит, тебя никто ко мне не присылал?

— Никто.

— А скажи, ты что-нибудь о партизанах знаешь?

Оля лихорадочно соображала, что сказать. Решила: была не была!

— Да, говорят, господин гебитскомиссар, они часто приходят на окраину города…

— Как часто?

— А вот дней пять назад ходили утром по нашей улице.

— Как? Днем, на улице?

— Да…

Офицер быстрее заходил по кабинету, явно нервничая, поднял телефонную трубку. О чем-то говорил, но слова «партизаны» не упоминал.

— Значит, партизаны бывают? — обратился он снова к девушке.

— Бывают.

— Ай, ай! И говорят, их много в лесу?

— Говорят, много.

— Оля, я вижу, ты девушка хорошая. Если тебе понадобится помощь, может, опять нужен будет паек, приходи ко мне, я все сделаю. Но и у меня к тебе просьба: когда на вашей улице появятся партизаны, сообщи мне.

Оля вскочила:

— Господин Зустель, что вы! Спасибо, что помогли, а чтобы сообщать, я не могу… Партизаны — люди жестокие, сразу расстреляют меня за это…

Но немец не отступал.

Оля долго отнекивалась, он настаивал. Наконец девушка согласилась.

— Господин гебитскомиссар, только для вас это сделаю, вы так добры ко мне…

— Ну вот и хорошо, договорились! Когда в следующий раз подойдешь к комендатуре, крикни часовым «Кинд!», и они тебя сразу пропустят…