–  Я пока не нашел ни одной. Кабы только знать - где они!- Вы еще молоды…

–  Я прошел уже много кругов. И нигде не нашел удовлетворения.

–  Вероятно, умственного.Но разве все непременно должно быть разъедено разумом?

–  А в чем же спасение? В чувстве?

–  Да, в чувстве.
– Ланна Райнер улыбнулась.

–  Итак, высшая точка чувства - это…

–  Это?…

–  Любовь?

–  Да.

–  Любовь, - Эрнст скорчил насмешливую мину.
– У меня есть приятель, который определяет любовь как смесь завышенного самомнения и оскорбленного или, наоборот, польщенного тщеславия.

–  Подчас вокруг этого понятия и впрямь слишком много суеты, - сказала Ланна Райнер, горько скривив губы.
– И тем не менее. Возьмите хотя бы сегодняшний день. Один человек - здоровый и жизнерадостный - скажет: «О, какой прекрасный день!» Другой - больной и изможденный - вздохнет: «О, это день таких страданий!» А ведь день-то один и тот же. Все зависит от того, как мы на него смотрим. И так всегда и во всем. Что сказал бы ваш приятель о настоящем чувстве?

Эрнст залился краской.

–  О, простите! Я говорил вещи, противоречащие моим убеждениям. То есть у меня как бы два мнения. Одно я бы назвал фривольной поверхностью моей внешней натуры, другое - подлинной глубиной моей второй натуры, так сказать, моей пранатуры. А она говорит: «Любовь - это опьянение и молитва! Свет и благодать! Чудо на голубых высотах! Золотой Грааль! Всепримирение!»

Ланна Райнер слушала его с улыбкой.

–  Таким вы мне нравитесь куда больше. Не надо вам подражать мнению большинства. Пресыщенность отвратительна. А теперь, если хотите, можете проводить меня до дома.

–  Еще бы! Конечно, хочу!

Эрнст был в своей стихии. Робости как не бывало. Он представлял себе эту женщину совсем иначе. Теперь она беседовала с ним, как со старым знакомым. И даже сама высказала ту же самую мысль:

–  Поскольку вы дружите с Фрицем Шраммом, вы уже стали для меня словно бы старым знакомым. Он один из немногих, кого я искренне уважаю, даже почитаю. Расскажите мне о нем.

Эрнст казался себе мальчишкой. Он шествовал рядом с красивой певицей, испытывая не только приятность, но и немалую гордость от того, как много людей желало поздороваться с ней. Он рассказывал ей о Фрице, о его Приюте Грез в мансарде, о цветах и свечах, о весне и юности.

Ланна слушала его с приветливой улыбкой.

–  А что вы делаете здесь?

–  Учусь и пишу музыку.

–  Что именно?

–  О, некоторое время назад я сочинил шесть новыхпесен на слова Фрица Шрамма. И мне так хочется, чтобы их кто-нибудь исполнил. Однако наши здешние исполнительницы - студентки - поют так неумело, что я, скорее всего, откажусь от этой идеи.

–  Должна ли я это понимать как завуалированную просьбу?

–  Это зависит от вашего желания, сударыня.

–  Ай-яй-яй… Значит, это песни на слова Фрица Шрамма?

–  Да… Но у меня их намного больше.

–  Подумать только! Тогда приходите ко мне завтра в пять часов пополудни - к чаю. Будет еще несколько знакомых.

Эрнст посмотрел на нее, сияя от счастья.

Ланна с улыбкой протянула ему руку. Он низко склонился нал ней и ушел в глубоком раздумье. «Вот, значит, какая она, красавица Ланна Райнер», - пробормотал Эрнст себе под нос.

Квартира Ланны Райнер, обставленная со всей роскошью и шиком, была верхом элегантности. В гостиной, выдержанной в персиковых тонах, неслышно двигалась горничная, сервируя чай.

Эрнст сидел напротив Райнер. На певице было шелковое матово-желтое платье с длинными разлетающимися рукавами, которое ей очень шло и тонко подчеркивало темный цвет волос и глаз.

–  Я пригласила вас чуть раньше, чем остальных, чтобы мы смогли немного побеседовать наедине, - сказала Ланна.
– Вы принесли свои песни?

Эрнст молча протянул ей листки.

Она просмотрела их и спросила:

–  Когда мы сможем попробовать исполнить их?

–  В любое время.

–  Ну, тогда, скажем, в пятницу, в пять часов пополудни. Но заодно порепетируем и другие песни, а также отрывки из опер, хорошо?

–  Отлично! Следует ли понимать вас так, что вы хотите пригласить меня в аккомпаниаторы?

–  Именно это я вам и предлагаю. У нас ужасный концертмейстер. А с вами мы сможем очень хорошо порепетировать. Но не отнимет ли это слишком много времени от ваших занятий?

–  Так ведь при всем прочем я еще и многому научусь!

–  Итак, мы с вами - друзья-товарищи по совместным занятиям.
– Ланна Райнер с обворожительной улыбкой протянула ему руку.
– Еще одно условие: быть честными. И безжалостно говорить друг другу правду!

–  Этот меч направлен острием в мою сторону. Тут уж не отвертишься. Зато я буду учиться. Пусть будет так.

Горничная внесла на подносике две визитные карточки.

–  Просите.

Вошли двое мужчин. Один, с моноклем, был тощ, долговяз и редковолос, второй - молод, но с резкими морщинами вокруг рта. Ланна представила их: граф Ниберг, лейтенант Харм.