Шрифт:
– Это тоже труд, Фрид. Труд отнюдь не всегда и даже реже всего творчество. Гораздо больше времени занимает восприятие, и это не менее важно. Труд бывает активный и пассивный.
– Я наблюдал за облаками… Облака - вечные изменчивые странники. Облака - как жизнь… Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна…
– Только не говори этого при Эрнсте. Если он не в духе, то разразится целой тирадой о недозрелых грезах недорослей…
– Бог с ним, Фриц. Когда он в духе, то грезит еще боль- ше нашего брата. Мир прекрасен. И прекраснее всего - без людей.
– В последнем письме Эрнст пишет так: «Самое прекрасное на земле - это люди. Меня занимает только живое. И в человеке оно, по-моему, наиболее ярко выражено». Вы оба правы, и надеюсь, оба признаете правоту друг друга.
– Дядя Фриц, кончай разговоры, садись-ка за стол и пей чай. У меня все готово, а вы даже не обращаете внимания, - надула губки Паульхен.
– Как красиво ты накрыла на стол!
– Правда, красиво, дядя Фриц?
– Да, очень даже красиво!
– А ты, дядя Фриц, самый лучший человек на земле.
Фрид никогда ничего приятного не скажет, он думает только об облаках и щеглах.
– Потому что ты сочтешь, будто я насмехаюсь.
– Паульхен, ты опять принесла цветы?
– Да. И даже немного сташила. В городских скверах столько сирени, что я решила: ничего страшного, если там будет чуть меньше. А для нас чуть больше - это уже много. Так я поладила со своей совестью и взяла эти ветки.
– Девчоночья мораль!
– рассмеялся Фрид.
– Спасибо тебе, Паульхен. Но не вступай в конфликт с законом. А то я уже начинаю бояться, что твое следующее письмо придет из тюрьмы.
– Не бойся, дядя Фриц. Если полицейский меня заметит, я умильно погляжу ему в глаза, протяну цветочек и скажу: «Этот цветок я сорвала для вас!» Он меня и отпустит.
– Или же тебя накажут еще строже - за попытку подкупа.
– Да что вы, у девушек свои законы. Их всегда отпускают.
– Согласно законам о несовершеннолетних и умственно отсталых, - съязвил Фрид.
– А злым мальчишкам надо всыпать розог - верно, дядя Фриц?
– Успокойтесь же!
– попытался урезонить их Фриц.
– Эту противную привычку насмешничать он перенял у отвратительного Эрнста. Раньше он был совсем другой!
– Еще противнее?
– Нет, приятнее!
– Но быть «приятным» в глазах маленькой девочки вовсе не составляет цели моей жизни!
– Ты - неотесанный варвар!
– А ты - молодая дама.
– Да, я дама…
К сожалению, в короткой юбке и с косичками.
– Дядя Фриц, помоги же мне! Вышвырни его отсюда!
– Но ведь он говорит чистую правду, Паульхен.
– Так ты еще и берешь его сторону?
– Нет, но ведь он делает тебе комплименты. Ты только вслушайся как следует. Молодая дама с косичками и пышной челкой - это же прелесть что такое!
– Так-то оно так… Но… - Паула в задумчивости сунула палец в рот.
– Фрид, ты это хотел сказать?
– Конечно.
– Ну, тогда давай помиримся. Дядя Фриц, у меня будет новое платье. Мама сказала, что ты поможешь нам выбрать материю. Согласен?
– Безусловно. Тебе нравится васильковый цвет?
– Васильковое у меня уже есть.
– Тогда - белый шелк…
– О, белое…
– Ну. тогда тончайший батик на черном шелковом чехл е - и совершенно необычайный фасон. Рукава в виде крыльев бабочки и так далее. Я нарисую.
– О да, о да…
– Vanitas vanitatum [7]– вздохнул Фрид.
– Чем была бы женщина без платьев…
– А мы и так бываем без платьев - на пляже…
– Опять туда собираетесь, дети мои?
– Да, дядя Фриц, уже совсем тепло.
– Вот и прекрасно! Солнце делает чистыми и тело и душу.
[7]
Суета сует (лат.).
– До свиданья, дядя Фриц.
– Побудьте со мной еще немного, детки.
– Нет, тебе же нужно работать. До свиданья… До свиданья…
И Паула, пританцовывая, выскочила за дверь.
– Наш местный смерч!
– промолвил Фриц.
– Нынче Общество красивых национальных традиций устраивает вечер старинных хороводов. Сходите туда.
– Хорошо! До свидания, Фриц.
Фрид широким шагом пустился вдогонку Пауле.
В комнате воцарилась тишина.
Солнце светило в маленькое окошко в крыше и рисовало на полу золотистые крендели. Фриц набил табаком трубку. Потом поставил на стол металлическую пепельницу тонкой чеканки, похожую на греческую чашу, раскурил трубку и стал глядеть сквозь голубые кольца дыма.