– Не понимаю, разве я могу этого не сделать?

– Ну ты знаешь, что за люди, эти французы. Жена посла мне рассказывала, какие манеры у них приняты и какие они степенные, и как они придерживаются всяких условностей у себя дома. Тебе придется быть очень внимательной, Лью.

– Хорошо, мама.

– Ну, вот, пожалуйста, – миссис Деранж в отчаянии развела руками. – Не называй меня «мама». Я тебе уже достаточно часто об этом говорила. Это началось с шутки, когда ты была маленькой девочкой, а ты продолжаешь. Люди не понимают, они думают, что ты ничего лучшего не знаешь.

– А как, ты считаешь, я должна тебя называть? – спросила Лью. – Сьюзи?

– Нет! Я думаю, это еще хуже, – сказала миссис Деранж на полном серьезе. – Мне не нравятся девушки, которые обращаются к своим матерям по имени. О, я знаю, многие из твоих подруг так делают, но я никогда не считала, что это правильно.

– Тогда герцогине просто придется смириться с «мамой», – сказала Лью. – Я не могу измениться за одну ночь, и я никогда не запомню что-нибудь другое. Кроме того, просто напомни ей, какой это будет хороший обмен! Какое огромное количество франков соединится с одним симпатичным зеленым долларовым счетом! Ты увидишь, она будет считать просто обворожительным все, что я ни скажу!

– Лью, ты не должна быть такой циничной. И не надо быть ершистой! Я в восторге от нашей предполагаемой поездки, действительно в восторге. Я хочу увидеть герцогиню, я хочу увидеть «Шато». – Она вновь посмотрела на письмо. – Двенадцать тридцать! Мы не должны опаздывать. Элоэ, ты не выяснишь, как долго туда добираться?

– Да, конечно, – ответила она.

– Но, конечно! Тебе же тоже интересно, – продолжала она. – Мы не должны забывать, что они приходятся тебе родственниками, так же как и нам. Ну, я скажу тебе, что мы сделаем, Элоэ. Ты повезешь нас. Лью не захочет мять свое платье в любом случае. Ты можешь взять с собой свой ленч и перекусить в машине. Зато у тебя будет возможность посмотреть на дом и владения. Нравится тебе это, не правда ли?

– Да, конечно, – быстро произнесла Элоэ. – Вы так добры, что подумали об этом.

– Нам всем интересно посмотреть «Шато», – продолжала миссис Деранж. – Меня волнует, что тебе лучше надеть, Лью? Ты хочешь быть великолепной и в то же время выглядеть спокойной и респектабельной – что-то типа девушки, которую любой бы захотел взять к себе в невестки. Я хочу, чтобы ты действительно произвела хорошее впечатление. Первое впечатление всегда важно. Ну, какое из твоих платьев, ты думаешь, больше всего подойдет?

– Я не знаю. Я оставляю право выбора за тобой, мама.

– Я прямо сейчас пойду и пересмотрю твой гардероб, – сказала миссис Деранж.

Она промаршировала из комнаты, а Лью, взглянув на Элоэ, подмигнула ей.

– Мама во всей своей красе.

– А что ты думаешь на счет всего этого? – тихо спросила Элоэ.

– Я еще не видела «дука». Кажется, он достаточно уклончив, – пожала плечами Лью.

– Ты действительно намереваешься пройти через это?

– А почему нет?

Элоэ не нашлась, что ответить, и, как будто чувствуя, о чем она думает, Лью неожиданно сказала:

– Я подозреваю, ты думаешь о Стиве. Что ж, забудь о нем. Он сыграл на твоих чувствах, как он играл бы на моих, если бы я встретилась с ним. В мире есть другие мужчины помимо Стива Вестона, и, как я тебе уже говорила, я хотела бы стать герцогиней.

Лью говорила с вызовом, и Элоэ чувствовала, что она спорила не столько с ней, сколько со своими собственными мыслями.

Дверь неожиданно открылась, и на пороге появилась миссис Деранж с платьем в руках.

– Право, Лью, – сказала она, – ты небрежна. Я уже говорила тебе об этом; и Жанна тоже хороша. Она не распаковала для тебя вещи.

– О чем ты говоришь? – спросила Лью.

– Посмотри на это платье, – сказала миссис Деранж. – Посмотри на него.

Обе, и Лью, и Элоэ, уставились на платье, которое она держала за вешалку так, что оно висело очень высоко над полом.

Это было симпатичное платье из цветного шелка с довольно сложным узором, так что Элоэ, высматривая на нем пятна или дырки, не могла найти ничего такого.

И вдруг, неожиданно, так, что у нее подскочило сердце, она поняла, о чем говорила миссис Деранж. К его вырезу, так, что Лью, снимая платье, в свое время не заметила ее, была приколота сапфировая брошь, которую они все считали украденной.

Элоэ почувствовала внезапный прилив облегчения, охватившей ее. Дикс говорил правду.

Она верила ему, и все же в глубине души оставалась крошечная толика сомнения.