Наконец он отпустил ее.

– Ты сводишь меня с ума, – прерывисто сказал он. – Мне тяжело себя контролировать, как только я к тебе прикасаюсь. Давай скорее поженимся, любовь моя, скорее, скорее. Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой один. Я хочу научить тебя любить меня так, как люблю тебя я.

– Я тоже хочу выйти за тебя замуж, – ответила она. – Но сначала мы должны сказать об этом моим родителям.

Независимо от ее желания она почувствовала, как между ними возник небольшой барьер. Она догадалась, что Дикс подумал об ее незаконченном письме.

– Я напишу им сегодня вечером, – прошептала она.

– Думаю, что это произойдет завтра утром, – улыбнулся Дикс. – Потому что сегодня мы наверняка вернемся очень поздно.

– А ты мне не скажешь, куда мы едем? – поинтересовалась Элоэ.

– Я собираюсь познакомить тебя со своими друзьями. Это очень специфическая вечеринка, и они разрешили мне привести тебя с собой только потому, что я сказал им, что мы собираемся пожениться.

– Ты им это сказал! – воскликнула Элоэ, и нотка испуга прозвучала в ее голосе.

– А разве это не так? – моментально отреагировал Дикс.

– Да, да, конечно. Просто я не была готова к тому, что кто-то еще узнает об этом прежде, чем мы узнаем друг друга лучше.

– Мы знаем друг друга достаточно для того, чтобы убедиться в том, что только любовь имеет значение. Ты же мне сама говорила об этом, обещая выйти за меня замуж. Ты не знаешь, кто я и что я, и все, что ты знаешь обо мне, говорит не в мою пользу, но ты любишь меня. Разве не это имеет решающее значение?

– Да, – согласилась Элоэ. – Но меня страшит встреча с незнакомыми людьми. Кто… кто они?

– Как я уже сказал, они мои настоящие друзья. Я хочу, чтобы ты их полюбила и так же, как и я, убедилась в их абсолютной преданности и в том, что в груди каждого из них бьются горячие, отважные сердца. Я собираюсь тебе рассказать о них перед тем, как мы туда поедем. Но сначала – поцелуй меня.

Она повернулась к нему, но он какое-то время не пытался обнять ее. Вместо этого он посмотрел в ее глаза, освещенные заходящим солнцем. Лучи заката играли в ее волосах, ставших от этого золотыми, а также прикоснулись к ее коже, отдававшей слабым отблеском.

– Как я могу быть уверенным в тебе? – спросил он тихим голосом, как будто разговаривая с самим собой.

А затем, прежде чем она успела ответить, его губы слились с ее губами. И опять все было забыто, как только их уста сомкнулись в поцелуе. Голова Элоэ откинулась назад, его руки притягивали ее все ближе и ближе. У нее было такое ощущение, что они оторвались от земли и улетели на небо. Вокруг них сверкали звезды, пока они двигались вместе в божественных вечных небесах, великолепные и неотделимые друг от друга.

Вдруг Дикс неожиданно отпустил ее, и она опять вернулась на землю. Но в сердце своем, из-за того, что она его любила, из-за того, что его поцелуи приводили ее в такой неописуемый восторг, в такой немыслимый экстаз, она знала, что с ней никогда не будет больше такого.

Всякий раз, когда он ее целовал, казалось, он открывал в ней все новые и новые грани, возможности, неожиданности и не исследованные глубины, о которых она и сама никогда не подозревала. Наверное, поэтому инстинкт ей подсказывал, чего он ждет и хочет от нее.

Немного робко она протянула руку и коснулась его щеки.

– Я люблю тебя и доверяю тебе, – сказала она. – Скажи мне только то, что ты считаешь нужным. Я не буду задавать никаких вопросов.

По внезапному блеску в его глазах она догадалась, что сказала правильную вещь.

Он отпустил ее из своих объятий и сказал:

– Тогда сиди подальше от меня, иначе я не смогу тебе ничего рассказать; все, что я хочу, так это целовать тебя.

Она нежно засмеялась, но подчинилась ему, отодвинувшись в кресле подальше от него и развернув голову в его сторону.

– Сколько тебе было лет, когда началась война? – неожиданно спросил Дикс.

– Мне было три года в 1939, – ответила Элоэ.

– А мне было одиннадцать, – продолжил Дикс. – Я помню, сколько было тогда волнения. Люди не могли говорить больше ни о чем другом, и все мужчины, которых я знал в деревне, были призваны в армию. Но война по-настоящему не коснулась меня вплоть до 1940 года, когда Франция пала и немцы вступили в Париж.

Он сделал паузу, достал свой портсигар и закурил. Элоэ наблюдала за ним.