– Я думаю, я буду счастлива в любом месте до тех пор, пока буду рядом с Диксом.

– Это хорошо, очень хорошо! – в восхищении воскликнула Мэри Бланшард. – Это ответ, который мне хотелось от тебя услышать. Ты молода, но ты уже успела усвоить, что важно не место, где мы находимся, а с кем мы находимся.

– Дикс рассказал мне, как он сбежал из дома, будучи еще мальчиком, и отправился с вами в Париж. Я рада, что вы были там и присматривали за ним.

– За ним нужно было глядеть в оба, – сказала Мэри Бланшард с улыбкой. – Он был очень непослушным и совершенно неуправляемым. Он шел на такой риск, на который ни один человек в здравом уме не пошел бы. А все потому, что он был Диксом. Он всегда добивается того, чего хочет. Ты еще об этом узнаешь, когда выйдешь за него замуж.

Элоэ почувствовала, как внутри у нее слегка похолодело. Она-то знала про себя, что все еще надеется изменить Дикса и сможет заставить его отказаться от прежней жизни, сможет убедить его в том, что честность и надежность, как бы ни было это скучно и как бы низко это ни оплачивалось, будут лучше, чем та жизнь, которую он ведет сейчас.

– Да ты не волнуйся, – продолжала Мэри Бланшард. – У него золотое сердце, и он всегда стремится помочь людям. Дикс еще ни разу не подвел того, кто обратился к нему за помощью. Мы все его любим. Возможно, мы тоже его немного испортили – но все равно мы его любим.

– Я хочу помочь ему.

– Тебе удастся это сделать, если ты его достаточно любишь. Он тебя любит сейчас. Ты можешь сохранить эту любовь, любя его в ответ и дав ему то, чего он всегда был лишен.

– А что это?

– Дом, – ответила Мэри Бланшард.

– Но у него же он был. По крайней мере, он убежал из дома, чтобы быть вместе с вами.

– Я имею в виду настоящий дом. О, кирпич и известка еще не означают дом, можешь в этом не сомневаться. Главное – любовь, которая его согревает. Отец и мать Дикса никогда не любили его и никогда не пытались понять его. Они хотели, чтобы он подчинялся им, чтобы он рос так, как они считали нужным, по тем правилам, которые они установили для него. – Она вздохнула так тяжело, что ее полное мягкое тело содрогнулось. – Он бунтовал, он всегда был бунтовщиком, – продолжала она. – Из Дикса нельзя слепить какую-то форму и сказать, что только эта форма ему и годится. Дикс всегда будет самим собой. И все-таки, я считаю, что ему нужен дом, и настоящий дом будет для него спасением.

– Спасибо, что сказали, – мягко поблагодарила Элоэ.

Она посмотрела в другой конец комнаты. Дикс ее искал. Она смогла прочитать недоумение на его лице оттого, куда же она могла уйти; когда же глаза его отыскали ее, в них вспыхнуло внезапное озарение.

Она поднялась, забыв о Мэри Бланшард, забыв обо всем, кроме Дикса. Он хотел быть с ней – этого было достаточно. Она подошла к нему, и он взял ее под руку.

– Может быть, пойдем отсюда? – спросил он.

– Не попрощавшись? – удивилась Элоэ.

– Не будем делать наш уход слишком явным. Это всегда портит вечер.

Он помог ей подняться по ступенькам и пробраться в темноте сквозь кустарник туда, где стояла машина.

Как только они дошли до нее и забрались внутрь, он заключил ее в свои объятия, резко и страстно.

– Я слишком долго тебя не целовал. Я не мог больше ждать. Что ты со мной сделала, что даже мои друзья мне кажутся пустой тратой времени, тогда, когда я мог бы быть с тобой? Только наедине с тобой, Элоэ. Это означает для меня всю мою жизнь.

Он еще раз ее поцеловал, но через минуту она отодвинулась от него.

– Я должна тебе кое-что сказать. Завтра мы уезжаем. Мы будем гостить за городом.

– Но как же я смогу видеться с тобой?

– Я не знаю. Я не знаю, что делать. Я подумывала о том, чтобы отказаться, но, по всей видимости, герцогиня особо подчеркнула необходимость моего присутствия.

– Герцогиня?

В полумраке машины ей показалось, что брови Дикса взметнулись вверх.

– Да, герцогиня де Ранж-Пужи, – ответила она. – Я тебе не говорила еще о причине, по которой мы находимся здесь, в Биаррице.

– Вполне понятно, что причина была, – сказал он со слабой улыбкой на губах.

– Я тебе сейчас расскажу об этом, – продолжала Элоэ. – Я уверена, что могу доверять тебе и что ты больше никому не расскажешь об этом. Это было бы нечестно. Но я переживаю, ужасно переживаю из-за того, что я сделала.

– Что-нибудь плохое? – в его голосе послышалась насмешка.

– В том-то и дело, что я этого не знаю, – ответила она. – Это плохо вмешиваться в жизнь других людей?

– Нет, если это делаешь ты, – сказал он и поднес ее пальцы к своим губам.

– Пожалуйста, я хочу, чтобы ты мне сказал, поступила ли я плохо. Меня это беспокоит целый день, весь сегодняшний вечер. Я почти ни о чем другом не могу думать.

– Даже обо мне? – спросил Дикс.

– Ты же знаешь, что я не могу не думать о тебе, – улыбнулась она. – И в то же самое время я думаю о Стиве Вестоне, который летит сейчас через Атлантику и с каждым часом приближается к нам. А я думаю, должна ли я встретить его в аэропорту и немедленно отправить его назад?