Немного помолчав, Сильвия добавила:

— Ну вот, теперь можешь идти. Будь же хорошим жуком, и не задирай носа.

Тут началась эта неизбежная какофония пыхтения, жужжания и неугомонного тарахтения, как будто жуки всякий раз как собираются взлететь, обдумывают маршрут под звуки собственной музыки. В конце концов он оторвался от земли, и, совершив один из своих неуклюжих зигзагов, ухитрился ринуться прямо мне в лицо. К тому времени, как я оправился от неожиданности, маленькая Фея исчезла.

Я рыскал взглядом по сторонам в надежде разглядеть малютку средь травы, но её и след простыл — к тому же моё состояние «наваждения» совершенно улетучилось, а кузнечики вовсю застрекотали вновь; я понял, что моей Феи здесь больше нет.

А теперь самое время разъяснить тебе условие касательно кузнечиков. Они всегда прекращают свой стрёкот, когда поблизости появляется Фея — наверно потому, что она для них вроде королевы, во всяком случае не чета простому кузнечику, так что когда ты идёшь себе, а кузнечики вдруг перестают стрекотать, уж будь уверен — Фея где-то рядом.

Как ты понимаешь, дальше я отправился сильно опечаленный. Однако я утешал себя такой мыслью: «Как бы то ни было, а сегодня день чудес. Буду идти потихоньку, глядя себе под ноги, и, вполне возможно, набреду где-нибудь на ещё одну Фею».

Приглядываясь таким образом, я завидел какое-то растение с закруглёнными листьями, а в середине каждого листа были прорезаны странные маленькие дырочки. «Ага, листоед поработал», — беспечно отметил я: ты ведь помнишь, что я вполне искушён в Естественных Науках (мне, например, всегда удаётся отличить кошку от курицы с первого взгляда) — и я уже прошёл было мимо, как вдруг внезапная мысль заставила меня остановиться и повнимательнее приглядеться к этим листьям.

И тогда я весь затрепетал от возбуждения, ибо приметил, что эти дырочки слагаются в буквы; да-да, три выстроившихся в одну шеренгу листика несли на себе буквы «Б», «Р» и «У», а поискав ещё чуть-чуть, я обнаружил поблизости два листика с буквами «Н» и «О».

И тут мгновенная вспышка внутреннего света вновь высветила те минуты моей жизни, которые уже канули в забвение — те образы, которыми я грезил во время моего первого путешествия в Эльфстон, и, вновь затрепетав, я подумал: «Этим видениям суждено воплотиться наяву!»

На меня снова нахлынуло моё «наваждение»; я внезапно понял, что кузнечики больше не стрекочут, и твёрдо уверился, что Бруно должен быть где-то поблизости.

Да он и был тут как тут: я едва через него не перешагнул — ужасная потеря, будь Эльфы и Феи такими существами, через которые можно перешагнуть; по моему личному убеждению они сродни блуждающим огонькам, которых никому ещё не удавалось не то чтобы перегнать, но хотя бы настигнуть.

Вспомните какого-нибудь знакомого вам прелестного мальчика, у которого есть розовые щёчки, большие темные глаза и спутанные каштановые волосы, а затем представьте, будто он такой маленький, что без труда может уместиться в кофейной чашечке, и вы поймёте, что представлял собой Бруно.

— Как тебя зовут, малыш? — начал я самым что ни на есть приветливым тоном. А кстати, чего это мы начинаем разговор с маленькими детьми, непременно спрашивая их имя? Не от того ли, что воображаем, будто имя поможет нам увидеть их немного более взрослыми? Разве настоящего взрослого человека вы сразу же спрашиваете об имени? Как бы то ни было, а я почувствовал настоятельную необходимость узнать его имя; и так как он не отвечал на мой вопрос, я задал его вновь и погромче: — Как тебя зовут, мой маленький человечек?

— А тебя как зовут? — спросил мальчик, не поднимая головы.

Я охотно назвал ему своё имя, ведь он был слишком мал, чтобы на него можно было сердиться [43] .

— Ты Герцог Чего-нибудь? — спросил он, на секунду взглянув на меня, а затем вернулся к своему занятию.

— Я вовсе не Герцог, — ответил я, немного стыдясь в этом признаться.

— Ты такой большой, как два Герцога, — сказало маленькое существо. — Тогда ты, наверно, какой-нибудь Лорд?

— И не Лорд, — ответил я, стыдясь ещё сильнее. — У меня нет никакого титула.

Мой Эльф, казалось, решил, что в таком случае со мной и разговаривать не стоит: он преспокойно продолжил вырывать цветы из земли и ломать руками их стебли, словно меня не было вовсе.

Спустя пару минут я попытался вновь:

— Пожалуйста, скажи мне, как тебя зовут?

— Бруно, — без промедления ответил малыш. — Почему же ты раньше не говорил «пожалуйста»?

«Как будто мы снова в детской, и мне дают наставления», — подумал я, бросая взгляд сквозь долгую череду лет (целую сотню, если хотите) на то далёкое время, когда я и сам был ребёнком. Но тут мне в голову пришла забавная мысль, и я спросил его: