— Это всё потому, что он постоянно подпрыгивает, — сказала Сильвия и засмеялась.

— Да, поэтому, — не стал возражать Бруно. — Сильвия говорит мне слова, но потом я начинаю прыгать, и они все перебалтываются у меня в голове.

Я заверил его, что это, конечно же, всё объясняет.

— Ну, идите же, да сорвите для меня парочку о-диванчиков?

— Сорвём, сорвём! — встрепенулся Бруно. — Айда, Сильвия! — И счастливые дети вприпрыжку понеслись по траве с быстротой и грацией молодых антилоп.

— А вы так и не отыскали дорогу назад в Запределье? — спросил я Профессора.

— Разумеется, отыскал! — ответствовал тот. — Правда, мы не попали на Людную улицу, но я нашёл другую дорогу. С тех пор я уже несколько раз сбегал туда и назад. Я, видите ли, должен был присутствовать на Выборах — как автор нового Финансового Закона. Император был так добр, что доверил это дело мне. «Будь что будет» (я помню императорскую речь слово в слово) «и если дело повернётся так, что Правитель окажется жив, то вы засвидетельствуете, что изменения в чеканке монеты были предложены Придворным Профессором, а я ни при чём!» Ну меня и возвеличили в тот момент, скажу я вам! — При этих воспоминаниях, не совсем, по-видимому, приятных, по его щекам заструились слёзы.

— Так Правителя сочли умершим?

— Да, таково было официальное заявление, но, между нами, лично я никогда в это не верил! Подтверждений, как таковых, не было — одни только слухи. Бродячий Шут со своим Танцующим Медведем (которого как-то раз даже допустили во Дворец) — так он толковал встречному и поперечному, что идёт, дескать, из Сказочной страны, и что наш Правитель там скончался. Я пожелал, чтобы Вице-Премьер хорошенько порасспросил его, но, к большому сожалению, они с миледи всегда отлучались из Дворца, когда Шут крутился поблизости. Вот все и решили, что Правителя нет больше в живых, — и по его щекам опять ручьём потекли слёзы.

— А что нового внёс в жизнь Финансовый Закон?

Услышав такой вопрос, Профессор просиял.

— Инициатива принадлежала Императору, — пустился он в объяснения. — Его Величество пожелали, чтобы каждый житель Запределья стал вдвое богаче — ну, просто ради популярности нового Правительства. Однако в Казне не оказалось достаточно для этого денег. И тогда я предложил другой путь: увеличить вдвое достоинство каждой монеты и каждой банкноты в Запределье. Простейшая штука. Удивляюсь, почему никто раньше до этого не додумался! А такой всеобщей радости вы ещё не видывали. Магазины были с утра до вечера полны народом. Все всё покупали!

— А как они вас возвеличили?

Весёлое лицо Профессора омрачилось.

— Это произошло, когда я возвращался домой после Выборов, — печально ответил он. — У них в мыслях не было ничего плохого, но мне всё равно пришлось не сладко! Они махали вокруг меня флагами, пока я почти не ослеп, звонили в колокола, пока я не оглох, и усыпали дорогу таким толстым слоем цветов, что я всю дорогу увязал в них и падал! — Бедный старик скорбно вздохнул.

— А далеко ли отсюда до Запределья? — спросил я, чтобы сменить предмет.

— Примерно пять дней пути. Но туда приходится возвращаться — время от времени. Понимаете, я, как Придворный Учитель, всегда должен быть к услугам Принца Уггуга. Императрица очень сердится, если я оставляю его хотя бы на час.

— Но ведь всякий раз, как вы отправляетесь сюда, вы отсутствуете по крайней мере десять дней?

— О, даже больше! — воскликнул Профессор. — Бывает и по две недели. Но я, разумеется, всегда записываю, в какой момент я отлучаюсь из Дворца, так что могу потом вернуться в ту же секунду по Дворцовому времени!

— Простите, не понял.

Профессор, не говоря ни слова, вытащил из кармана квадратные золотые часы с шестью или восемью стрелками и протянул мне для обозрения.

— Вот это, — начал он, — Часы из Запределья...

— Так я и подумал.

— ...особенность которых заключается в том, что это не они идут соответственно времени, а время идёт по ним. Теперь, надеюсь, вы поняли?

— Не очень, — признался я.

— Позвольте объяснить. Предоставьте эти часы самим себе, и они будут идти своим ходом. Скорость хода от времени не зависит.

— Мне известны такие часы, — заметил я.

— Часы, разумеется, идут обычным темпом. Время всего лишь идёт вместе с ними. Следовательно, стоит мне передвинуть стрелки, и я изменю ход времени. Сдвинуть стрелки вперёд, на более позднее время, невозможно, но зато я могу передвинуть их хоть на месяц назад — это, правда, предел. И все события пройдут перед вашими глазами повторно, вы даже сможете придать им другое, более желательное направление.

— Такие часы — просто спасение, сударь мой! — вслух возликовал я. — С ними человек способен оставить непроизнесённым какое-нибудь неосторожное слово или отменить какой-нибудь опрометчивый поступок! Могу я взглянуть, как это делается?