— Мальчик из Академии. Мне следовало бы догадаться, — пробормотал Хитч и насмешливо улыбнулся. — Значит, ты сынок лорда Большой Шишки, так?

— Нет, я больше ничей не сын. Мой отец отрекся от меня. Я его подвел и опозорил. Я не закончил Академию и не стал офицером каваллы, и он считает, что я вообще никогда не стану военным.

— Возможно, он и прав. В большинство полков тебя не возьмут, даже в пехоту. — Он швырнул обглоданную палочку в огонь. — Но если хочешь, я замолвлю за тебя словечко перед полковником Кроликом.

— Полковник Кролик? Он что, командует Геттисом?

Хитч громко рассмеялся.

— Да. Только его настоящее имя полковник Гарен. Но прозвище ему очень подходит. Он все время прячется в норке. Но тебе не стоит так его звать, если ты хочешь с ним поладить, — договорил он еле слышно.

— Я думаю, твоя лихорадка усиливается. Я схожу за ивовой корой, пока еще не совсем стемнело.

— Валяй.

Он откинулся назад, на ствол дерева, а я, прихватив котелок, отправился к ручью. Кроме того, что кора ивы считается полезной при лихорадке, я почти ничего про нее не знал. Я соскреб немного со ствола и еще несколько кусочков помягче с веток, до половины наполнил своей добычей котелок и зачерпнул воды. Затем я отнес его к костру, подбросил дров в огонь и оставил греться.

Смеркалось. Чтобы одновременно и согреться, и выполнить свой солдатский долг, я взял топорик и отправился за дровами. Большая часть того, что мне удалось найти, промокла насквозь, но я все равно порубил свою добычу и сложил для следующего путника, который проедет здесь и прочтет знак у дороги. К тому времени, как закипел чай, Хитча начало трясти. Чай пах не слишком приятно, но был горячим, и он выпил две кружки. Затем сразу же закрыл глаза и рухнул на одеяло. Я вытряхнул осадок из его кружки и постарался устроиться рядом поудобнее.

Ночь выдалась долгой. Хитч стонал и метался во сне. Ветер наконец разогнал тучи, но, как только небо прояснилось, стало заметно холоднее. Я уже не спал, ожидая восхода солнца, и все тело у меня закоченело. Хитч же, напротив, пылал как в огне.

Я снова развел огонь и подогрел для Хитча отвар ивовой коры. Мне пришлось помочь ему сесть, и первые несколько глотков он сделал, пока я держал у его губ кружку. Затем он взял ее обеими руками и кивнул мне, что дальше справится сам. Пока он пил, я привел лошадей и оседлал их. Хитч с трудом поднялся на ноги, но, справившись, немного побродил вокруг, пока я паковал вещи. Одеяла мне пришлось убирать мокрыми, и я поморщился, представив себе, как неприятно будет на них спать следующей ночью. Прежде чем мы сели в седла, Хитч попросил меня привязать его раненую руку к груди.

— Чтоб поменьше тряслась, — только и сказал он.

Я выполнил его просьбу, пытаясь не морщиться от запаха.

— Может быть, нам стоит еще раз ее промыть? — предложил я.

— Без чистых повязок это бессмысленно, — ответил он.

Я помог Хитчу забраться в седло, и мы снова двинулись в путь. Он держался потише, сосредоточившись на том, чтобы не рухнуть с коня. День казался повторением нашего первого дня пути, если не считать того, что мы оставили реку за спиной и начали подниматься в холмы. Примерно к полудню качество дороги резко ухудшилось, а еще через несколько часов она превратилась в разбитую фургонами колею с глубокой грязью, крайне неприятную для лошадей. Ехать по ее обочине было почти столь же отвратительно.

— Разве здесь не должно быть команды рабочих, тянущих тракт дальше? — спросил я у Хитча.

Он неожиданно вскинул голову, словно я его разбудил.

— Что?

— Где рабочая команда, заключенные, которые строят Королевский тракт?

— А-а. — Он рассеянно огляделся по сторонам. — Их отвели в каторжный лагерь за окраиной Геттиса. Погода меняется. До весны им не сделать больше ни одной мили дороги. Впрочем, не могу сказать, что они много сделали, пока погода была хорошей. Мы можем остановиться, чтобы напиться и перекусить?

Я сомневался, что нам стоит останавливаться, — боялся, что потом не сумею снова посадить его в седло. Но я недооценил его выносливость. Он спешился и остался стоять рядом с Перебежчиком, держась за седло, пока пил из своей фляги. Я достал оставшуюся половину копченого кролика, и мы наскоро перекусили. Лейтенант Хитч тщательно обгрыз косточку, а потом показал на низкие холмы по левую руку от нас:

— Если мы свернем с дороги и срежем через эти холмы, сбережем полдня пути.

— Мне кажется, нам следует держаться дороги, — возразил я, глядя ему в глаза. — Все-таки она заметна, и ехать по ней легче. Если мы заберемся в холмы, а тебе станет хуже настолько, что ты не сможешь объяснить мне, куда мы едем, мы заблудимся. И ты заплатишь за это жизнью.

Он на мгновение прижал к груди руку и поморщился.

— Сейчас время работает против нас. Полдня могут стоить мне жизни. Я хочу рискнуть. А ты?

— Это твоя жизнь, — подумав, неохотно согласился я.

Мне не хотелось тащить почти чужого мне человека в незнакомую местность и ждать, пока он умрет на моих руках. Но я посчитал, что он вправе решать сам.

— Это верно, — подтвердил он. — Моя и есть.

Когда мы снова сели в седла, он отвернул голову Перебежчика в сторону от дороги, а я последовал за ним.