Я встал и налил воды в котелок. Горло у меня пересохло, и, несмотря ни на что, я вновь чувствовал страшный голод. Может быть, кофе его немного приглушит. Когда я поставил котелок на огонь, Спинк наконец заговорил:

— Они всегда знали, что деревья священны для спеков?

Я махнул рукой.

— Да, у меня сложилось именное такое впечатление.

Меня поразило, что Спинка это заботило.

— И они знали, что печаль и уныние, царящие в Геттисе, происходят от магии спеков?

— Трудно сказать. Они должны были подозревать. Что еще может вызывать такой страх, как в конце дороги? Они должны знать, что это магия спеков.

— Доктор хочет, чтобы Эпини пила «зелье Геттиса», — тихо проговорил Спинк. — Она отказывается. Он утверждает, что если она не будет его пить, то не сможет выносить ребенка. Или после родов не сможет быть для него хорошей матерью.

Он замолчал.

— И!.. — подтолкнул его я.

— И он может оказаться прав, — печально произнес Спинк. — Здесь редко рождаются здоровые дети, Невар. А рожавшие женщины кажутся… выдохшимися. Измученными. Словно они едва способны позаботиться о себе, не говоря уже о детях.

— Но Эпини всегда была такой сильной. Она сумела организовать всех этих женщин со свистками. Разве ты не говорил, что она устраивает для них уроки?..

Спинк покачал головой, и мне все стало ясно.

— Каждое утро Эпини встает, полная решимости не поддаваться унынию. Мы оба полны решимости. Но к полудню она плачет, или мы ссоримся, или, еще того хуже, она просто сидит и смотрит в окно. Темная магия поглощает ее, Невар. Она грызет и меня, но Эпини более уязвима. Ты помнишь, что она однажды нам сказала? Это похоже на открывшееся окно, которое она не может закрыть. И в него входит печаль, и жизнь Эпини медленно утекает сквозь него. Я ее теряю, Невар. Уступаю — нет, не смерти, но… печали. Уныние не покидает ее. И ради чего? Ради того, чтобы протянуть эту дорогу кратчайшим путем, не обращая внимания на то, что она делает с живущими здесь людьми, и то, что они делают в ответ?

Он медленно встал. В домике пахло свежезаваренным кофе. Казалось, он этого не заметил.

— Я должен вернуться к Эпини. Я не буду ей рассказывать все это Невар, но скажу, что ты жив и находишься здесь.

Он двинулся к двери.

— Спинк, погоди. Все ли тебе передала Эмзил? Ты послал за водой из Горького Источника?

Он грустно улыбнулся.

— Невар, ты так привык к жизни на Королевском тракте, да? Горький Источник куда уединеннее. Туда редко ездят. Послать туда курьера обойдется в мой месячный оклад. И брат получит мое письмо лишь через несколько недель, если оно вообще дойдет. А теперь прибавь время, которое потребуется на доставку сюда бочек с водой. Если нам очень повезет, фургон прибудет в Геттис до того, как зимние снега перекроют дороги.

— Значит, ты не посылал письма, — тихо подытожил я.

Он покачал головой.

— Это бесполезно.

Я немного помолчал.

— Сколько этих бутылочек у тебя осталось?

— Сейчас? Три штуки.

— И все? — с ужасом переспросил я. — А что случилось с остальными?

Он пожал плечами.

— Когда мы сюда приехали, Эпини начала раздавать их людям, с которыми встречалась. Я припрятал три, поскольку она собиралась раздать их все. Я убеждал ее, что их может не хватить, чтобы помочь. В конце концов, она сама полностью погружалась в воду Горького Источника. Эпини, похоже, считает, что, если выпить этой воды в самом начале лихорадки, ты не заболеешь. Кроме того, она верит, что мы с ней уже не заболеем, потому что лечились этой водой. Я в этом не так уверен. — Он замешкался и спросил: — Ты хочешь бутылочку для себя?

— Я… нет. Спасибо, но нет. Я уверен, что магия меня защитит.

— Ты говоришь о магии так, словно она мыслящее существо.

— Я не уверен, что это не так. Я до сих пор не знаю, что она такое. Но едва ли мне понадобится твоя вода. Если магия способна за три дня исцелить огнестрельное ранение в голову, не думаю, что она даст мне умереть от чумы спеков. — Я вздрогнул от новой мысли. — Конечно, если это не послужит ее целям. — Я тряхнул головой, отказываясь думать об этом дальше. — Когда я спрашивал о воде, я думал про Эмзил и ее детей. Спинк улыбнулся.

— Эпини уже о них позаботилась. Они с Эмзил очень близки. А ее дети стали для нас почти родными.

— Рад слышать, — сказал я и удивился тому, какую благодарность я ощутил.

— Кстати, она тоже сильно за тебя переживает, Невар, — немного помолчав, заметил Спинк. — И ее ужас при мысли о твоей смерти не был похож на дружескую заботу. — Он вновь повернулся к двери. — Так что, Невар, мне пора. Слишком жестоко оставлять их в неведении, затягивая беседу с тобой. Должен признать, мне страшно возвращаться. Гнев Эпини будет ужасен. Боюсь, я вряд ли могу рассчитывать на скорое прощение.

— Вини во всем меня, — извиняющимся тоном предложил я.

— Не беспокойся, я так и собирался поступить.

Его усмешка слабо напоминала ту усмешку, к которой я привык, но все же я был рад ее увидеть. Я заговорил прежде, чем мужество меня покинуло:

— Спинк, завтра я приеду в город. И зайду к тебе. Мы можем сказать всем, что я пришел навестить твою служанку Эмзил.

Он на миг поджал губы.

— Странное дело, как легко ты нашел предлог, когда захотел его поискать.