– Неправильно сидим, – неожиданно громко рявкнул Борис Николаевич. – Степашина посадите во-он туда. – Ельцин неопределенно махнул рукой. – А Казакова ко мне поближе!

– Извини, Серег, – пытался я объяснить председателю Счетной палаты возникшее недоразумение.

– Да ладно, Володя, не бери в голову, – махнул рукой Сергей Вадимович, унося прибор, – я к этим пересаживаниям давно привык.

Ну и пошло-поехало. Сначала Никита Михалков поднял бокал за величие России и Бориса Николаевича лично. Затем Мстислав Ростропович предложил выпить за величие демократии и Бориса Николаевича лично. Затем встал сам именинник и рассказал, как он ездил на рыбалку на Аляску. Между тем анисовая, сливовая и кориандровая водки лились рекой.

Неизвестно откуда выпрыгнувший художник Никас Сафронов пытался всучить Ельцину картинку собственного производства. Картина представляла собой вольную фантазию на тему известного полотна Репина, под народным названием «Иван Грозный убивает своего сына», только называлась «Б. Н. Ельцин после охоты на аллигаторов в дебрях Амазонки». То есть Ельцин в царских шмотках держит на руках окровавленного крокодила.

Виктор Степанович Черномырдин кормил с руки контрабандным украинским салом кинорежиссера Эльдара Рязанова. Иосиф Кобзон в русской расписной косоворотке и ермолке выводил: «Эх, лапти, вы лапти, вы лапти мои»…

Наина Иосифовна уже не просто толкала Бориса Николаевича в бок, когда он залихватски опрокидывал одну за одной, а откровенно стучала кулачком по его спине. На что Николаич только изредка басил: «Кышь!»

Неожиданно все как-то стихло. Кто-то вполголоса, но четко сказал: «Президент Российской Федерации…» – ну и так далее. Ельцин встал, для приличия отер губы полой пиджака и неожиданно голосом Джигарханяна из «Места встречи…» сказал: «Володенька!..»

Новый гость, широко улыбаясь, протянул обе руки Ельцину: «Борис Николаевич, от всей души! От всего сердца поздравляю! И конечно, с пополнением в славном семействе первого президента!»

Ельцин по-детски недоуменно захлопал глазами.

– Так внучка ваша Машенька родила. Вы что, не в курсе?

Николаич радостно, но грозно посмотрел на домочадцев.

– Да мы, да мы хотели сюрприз, да и потом лишние волнения, а у тебя печень, сердце в шунтах, как в пулеметных лентах…

– Ишь, распустились! – качал головой Борис Николаевич, чокаясь со мной и с гостем. – Ну, давайте, два Вовы, чокнемся за мою пра-пра-а…

В словах «пра» Ельцин запутался и стал загадывать желание, выпивая между ними и нами.

– Да, Борис Николаевич, – отхлебывая шампанского, продолжал мой тезка, – а мы вам подарочек привезли.

– Орденок, что ли, какой?

– Да нет, гораздо лучше! Вот вы столько лет Россию возглавляли, к ядерному чемоданчику поди привыкли, скучаете без него?

Ельцин тяжко вздохнул и пустил слезу.

– Так вот, мы сделали точную копию, но с гораздо более важными функциями.

Николаич явно был заинтригован.

– Какие такие функции?

– А вот, новейшие разработки российских ученых. Засыпаете вот в эту дырочку сахар, в эту наливаете воды. – Тезка показал два отверстия. – И через двенадцать часов вот отсюда выливаете чистейший первач!

Николаич просто расцвел от счастья.

– Ох удружил, Владимир Владимирович, ох удружил!

И счастливый первый президент пошел ссыпать из сахарниц волшебное топливо для ядерного чемоданчика. А потом вдруг неожиданно снова подошел ко мне и пытливо спросил: «Вов, ты меня уважаешь?»

– Конечно, Борис Николаевич! – ответил я и потянулся к нему с поцелуем.

– За что? – остановил он меня рукой.

– Как за что?! Вы же дали нам свободу матерновыражения! – я все-таки чмокнул его в щеку.

Гулянка шла своим ходом. На этот раз Эльдар Рязанов решил спеть новомодную песню «Птичий грипп» на мотив всенародно любимой «Пять минут» из его «Карнавальной ночи». Аккомпанировали: виолончель – Ростропович, баян – Черномырдин, ложки – Ельцин. Кстати, попробуйте напеть на этот мотив слова «Я вам песенку спою про птичий грипп, птичий грипп, птичий грипп, подружитесь те, кто в ссоре…»

Тут ко мне подошел Владимир Владимирович, взял за локоть и тихонько сказал: «Поехали отсюда, Володь, надо с тобой посоветоваться. По Ирану».

И мы покинули благородное собрание. Президентский автомобиль медленно поволочил меня по сильно рваному на куски и весьма потрепанному желтоватому туману.

Фу, черт! К чему это покойники снятся? Ельцин, Ростропович, ах да, еще в самом начале какой-то инопланетный бред… Я окончательно проснулся. Голова не то чтобы раскалывалась, но поднимать ее с подушки приходилось обеими руками. Что же я так надубасился вчера?! Хорошо хоть не надо сегодня ползти в присутствие. С тех пор как год назад я окончательно разошелся с газетой «Утренний экспресс» во взглядах о несомненном влиянии жесткого космического излучения на процесс моего потребления алкоголя, каждодневные редакционные будни отменились сами собой. Но я же этот самый, как его, член Союза журналистов. Тем более что, скорее всего, я больше-то и делать ничего не умею. Так что работаю на кучу разных изданий, причем не по их волюнтаристским желаниям, а токмо из-за моей припертости с дензнаками.