Шрифт:
— Есть. Это с нашего участка горелым воняет?
— Мать твою, Маша! — Сорвалось. — Андрей, не слушай. Беги к нам, я догоню.
Сегодня обедаем макаронами с тушёнкой.
— Ура! Первого нет! — Радуется сын.
— Ну, ещё раз скажи, давай! Сто раз уже повторил! — Злится Машка.
— Сестра, из тебя повар как из нашей бабули космонавт Гагарин. Кстати, число сегодня какое?
— А какое?
— Тридцатое. Июня.
— Господи, Боже мой… — Машка вскакивает, бежит к буфету, достаёт две рюмки и початую бутылку коньяка.
— Маш, внутри оса дохлая плавает… — Сын показывает пальцем на бутылку.
— Глазастый, блин. Всё-то он видит. Щас выловлю. Ты поел? Дуй на улицу. Нечего тебе тут сидеть, разговоры чужие слушать.
Молча смотрим в рюмки.
— Царствие тебе Небесное, бабушка…
— Царствие тебе Небесное…
Неуклюже, стесняясь, крестимся.
Пьём.
— Не хватает мне её, Маш… — Я зубы сжала, и глаза крепко зажмурила.
— И мне. Так порой и тянет взять телефон — и номер её набрать… И просто спросить: "Бабуль, как ты там? А я вот в гости зайти хотела…" — Сестра всхлипывает.
Наливаю по второй.
— Теперь деда помянем. Раз уж начали… Царствие небесное тебе, дедулечка.
— Царствие… — Вытирает лицо рукой Машка. — Небесное…
— Закусывай. — Накладываю Машке макарон в тарелку. — Ешь. Я старалась.
— Я тоже. — Шмыгает носом. — Только газ на кухне дерьмовый. Не успела кастрюлю поставить — всё сразу пш-ш-ш-ш… И пиздец. А макароны я б и сама сварить могла. Ты б вот попробовала тут борщ сварить, на этой кухне походной.
Улыбаюсь, и ничего не отвечаю.
— Машк… — Чувствую, захмелела я уже. С двух рюмочек. — А я о брате мечтала. Думала, ему пистолет с пистонами купят, а я поиграю… За кукол своих боялась.
— И правильно боялась. — Отвечает с набитым ртом. — Они все у тебя страшнее атомной войны были. Я в детстве боялась их больше, чем дедова протеза.
— Тоже боялась дедушкиной ноги?
— Ага. Я, помню, на подоконник зачем-то полезла, штору отодвигаю — а там нога! Я даже слегка в штаны ссыкнула. Хорош ржать, мне года три тогда было, это не считается.
Смеёмся.
— По последней, что ли? — Смотрю вопросительно.
Машка, склонив голову набок, придирчиво смотрит на кастрюлю макарон, а потом на оставшийся коньяк.
— Да добьём уж всё. Что там осталось-то? Наливай.
— Маша, ты алкашка.
— До покойного дядя Феди мне далеко. Давай, говорю, наливай.
— Ну, за бабулю с дедулей…
— За вас, бабушка и дедушка.
— Пусть вам там хорошо будет…
— Пусть…
Пьём, крестимся, плачем.
***
— Девушка, этот пистолет с пистонами?
— Нет, он пневматический. Шариками стреляет.
— А с пистонами есть?
— Пистоны?
— Ну, ленточки такие. С точечками.
— У нас автомат есть, с лазерным прицелом.
— Понятно. Спасибо не надо. Точно нет пистонов?
— Точно нет.
— Очень жаль. Очень. До свидания.
Очень-очень жаль…
Поездочка
17-09-2007 15:58
Пролог.
Не всем и не всегда так везёт с братьями, как мне.
У кого-то ваще нет братьев.
В принципе, у меня тоже.
На этом можно было бы поставить точку, но ведь двоюродные братья тоже щитаюцца?
Так посчитаем же Бориса, уроженца микрорайона Старая Купавна, Ногинского района Московской области моим братом. Кровным. Да.
Боря достался мне в братья, потому что его мама — моя тётя.
Нет, не так.
Это я досталась Борьке в сёстры, потому что он старше меня на полгода. Но его мама всё равно моя тётя.
А ещё точнее — сестра-близнец моего бати.
Близнецы, а так же мы с Борей, встречаемся с частотой приблизительно раз в два года, когда тётя Галя наносит моему папе визит вежливости, и в прихожей начинается трогательное братание:
— Здравствуй, Бэн! — кричит тётя Галя, выдавливая слёзы из своих зелёных глаз, коими славна наша семья, и я в частности.
— О, Бэн… — тоже стонет мой батя, успевший внушительно подготовицца к визиту сестры, и незаметно отпихивает ногой под вешалку двухлитровую сиську "Очаковского"
— Бэн, я тебя люблю! — кричит тётя, и становится ясно, что свою сиську "Очаковского" она только что выкинула в мусоропровод, пока поднималась на наш второй этаж.