Шрифт:
Боков кидает на пол отвёртку, и одним рывком хватает меня за руки.
— Успокойся, дурочка. У меня и в мыслях ничего такого не было, ты что?!
— Я что? Я ничего! А вот ты…
И разревелась.
— Тихо-тихо… Шшшшшш… Тихо, родная, успокойся… Господи, за что мне это всё? Успокойся, маленькая…
— Боков… — Всхлипываю, — Боков, тебе-то хорошо… У тебя Катюха есть… А я…
— Ну и у тебя будет. Всё у тебя будет. Не разменивайся ты по мелочам. И не ищи. Само всё придёт.
— После Димки?
— После Димки. Он, вот, смотрит на тебя сверху, и думает: «Какая же у меня жена дура… Её такой хороший мужик тут утешает и любит между прочим, а она ревёт… А Бокову доверять можно, он Лидку не обидит никогда. Никогда-никогда». Вот что он щас думает. А ты плачешь…
— Я не могу, Динь…
— А я знаю. Зато ты плакать перестала.
Вытираю нос салфеткой.
— А я тортик уже сделала.
— Отлично! Ух, щас наебну Лидкиного фирменного тортика… Давай сюда нож! Так, я себе сразу половину отчекрыжу, ладно? Я ещё папе отнесу.
— Отнеси. Как он там, кстати?
— Да как всегда. То дома, то по блядям.
— Всегда по-хорошему охуеваю с твоего папы. Столько лет мужику, а всё по бабам…
— А я с твоего папы охуеваю. Такой мужик, а женился, блять, на твоей маме…
— Это точно. Ешь, давай.
— Ем. Спасибо, торт — отпад. Жалко, редко его печёшь.
— Только для тебя, кстати.
— Знаю. И горжусь этим шопесдец.
Собираю по кухне грязную посуду, подметаю крошки с пола, подливаю Диньке чаю…
— Вот и воскресенье прошло…
— И что? Отличное было воскресенье, кстати. Тортик опять же…
— Динь…
— Аюшки?
— А я тебе всё снюсь, да?
Динька наклоняется над чашкой, и долго-долго пьёт.
Я терпеливо жду.
— Да. Знаешь, мне вот сон вчера опять приснился. Прям кино снимать можно. Снится, что мне двести лет. Прикинь? Все уже забыли об этом, естественно, и вот иду я к тебе в гости. Подхожу к твоему подъезду, и подбираю флешку, на которой твой код домофона записан, чтоб в голову её засунуть. И тут из подъезда выскакивает парнишка. Меня увидел, глазки опустил. «Здрасьте» говорит. Я ему: «Сынок, ты от бабы Лиды, поди?» Да, говорит, от неё… А лет тебе, спрашиваю, сколько? — «Тридцать семь…» И вот стою я, и думаю: «Вот нихуя, сцуко, ничего не изменилось. И Лидка всё так же по молодняку, и я к ней с пивом в гости..» Как в той песне: «И нисколько мы с тобой не постарели, только волосы немного поседели…» И почему-то я весь сон шатался по Москве с авоськой. С натуральной такой авоськой-сеточкой… Вот такой сон, да…
Вожу ладонью по скатерти, и смотрю на свои руки.
— Не постарела?
— Ни капли.
— Дураки мы с тобой, Боков… Ведь всё могло быть по-другому…
— Не знаю. Не думаю об этом. Но, знаешь что?
— Что?
Оторвала взгляд от своих рук, и посмотрела Диньке в лицо.
— Если Катька меня выгонит… Если вдруг она меня выгонит…
Пауза. Я жду, и не тороплю его.
— Я приду к тебе. Жить. Примешь?
Проглатываю ком в горле, и киваю:
— Приму. Но жить ты будешь у меня в кладовке. Идёт?
— Идёт.
Встаю, и начинаю упаковывать в пластиковый контейнер остатки торта. Для Боковского папы.
Упаковала, и торжественно вручила пакет Бокову:
— Контейнер потом верни.
— Обязательно.
— Когда теперь приедешь?
— А когда нужно?
— Всегда.
— Тогда я остаюсь.
— Хуй тебе. Иди к папе. Давай через недельку приезжай, а?
— На тортик?
— Да размечтался. На пиво. Пиво с тебя, хата с меня.
— А ночевать оставишь?
— В маленькой комнате, с собакой. Будешь там спать?
— Буду. Мы с ним давно подружились.
— Ну, тогда дай я тебя хоть поцелую…
Едва касаюсь губами Динькиных губ, задерживаюсь ровно настолько, чтоб успеть отпрянуть в тот момент, когда Динькины губы начнут приоткрываться, и распахиваю дверь.
— Домой придёшь — позвони.
— Хорошо.
— Я люблю тебя, Боков…
— И я тебя. Не скучай.
Я закрываю дверь, и возвращаюсь на кухню.
Я мою посуду и плиту.
Я подбираю с пола обрывки изоленты и отвёртки.
Я вытираю стол.
И почему-то плачу…
Божественная комедия
16-08-2008 02:05
У меня есть сестра. Младшая. Красивая такая дефка с сиськами, но но это сейчас. А лет пятнадцать-семнадцать назад она была беззубой лысой первоклашкой. Ради справедливости скажу, что я тоже была в то время лысой пятиклассницей. И вовсе не потому, что мы с Машкой такие красивые от рождения, а потому, что у нас, к щастью, были охуительные соседи: дядя Лёша, тётя Таня, и трое их детей. Тётя Таня с дядей Лёшей были ахуеть какие профессионалы в плане бухары, а их дети были самыми вшивыми детьми на свете. В прямом смысле. В общем, в один прекрасный день мы с Машкой повстречали всю эту удалую тройку возле песочницы, куда вшивые дети регулярно наведывались с целью выкопать там клад, и неосторожно обозвали их «пиздюками», за что и поплатились. Завязалась потасовка, в результате которой соседские дети отпиздили нас с Машаней своими лопатками, и наградили нас вшами. Пиздюли мы соседям ещё простили бы, но вот вшей — хуй. Ибо наша мама, недолго думая, тупо побрила меня и сестру налысо. Ну, почти налысо. Так, газончик какой-то оставила, для поржать. Я, например, стала ходить в школу в платочке, за что получила в классе погоняло баба Зина, а Машаня вообще получила психологическую травму, когда улыбнулась в зеркало своему лысому и беззубому отражению.