Шрифт:
Иду к двери.
Открываю.
Две руки хватают мою ЖОПУ, и закидывают куда-то к кому-то на плечо.
Я всё-таки иду на день рождения.
Еду.
***
— Юлька! — ору в трубку. — Платье работает!
— Замуж позвали, что ли? — давится чем-то Юлька у себя в Зеленограде.
— Нет!
— Выебали что ли?
— Нет!
— Чему тогда радуешься, чепушила?
— Никто не заметил, что у меня ЖОПА!!! Никто!!!
— А у тебя жопа была? — интересуется Юлька.
— Почему была? Она и есть. И была. И есть. Да.
— Дура ты… — кашляет Юлька, и кричит в сторону кому-то: — Кто насрал в коридоре, сволочи?! Кто с собакой не погулял, гады? — И торопливо заканчивает: — Не было у тебя жопы. Никогда. Жопа у тебя будет лет через тридцать. Большая такая жопа. Как у той суки, которая насрала щас в коридоре!!!!
Я положила трубку, и потрогала свою жопу.
Она, конечно, есть. Юлька, как всегда, редкостно дипломатична.
Жопа — как осень. Она есть, и от неё никуда не деться.
Я ненавижу осень, потому что её придумали враги. Из зависти к моей жопе.
Из зависти.
Потому что есть чему завидовать.
Я вспомнила вчерашнюю ночь, новые труселя, подаренные Юлькой, и лежащие теперь в мусорном ведре, непригодные к носке из-за полученных травм, прикусила зубами губу, чтоб не лыбиться как параша майская, и гордо вышла в сопливую осень…
Отпуск
13-09-2007 12:11
Лето. Море. Девки. Пляж.
Лето жаркое. Ибо это лето в Геленджике.
Море тёплое. Потому что туда отдыхающие ссут как из пистолета.
Девки голые и сисястые. Это вообще без комментариев.
Пляж песчаный. С морем и сисястыми девками.
Рай.
Толик произвёл открытие века.
Рай.
Через пять минут Толик произвёл открытие второго века.
Рая стало в два раза больше.
Ещё через пять минут Толик понял, что он нихуя не в Питере. Там столько голых девок нету.
Уже прогресс.
А ещё через час восстановленная картина выглядела так:
— Урод и шаромыжник! — гнусавила Ленка, утрамбовывая свои розовые лифчики в чемодан. — Два года жизни коту под хвост! Пиндос!
Толик курил в форточку, выпуская колечки дыма, и размышлял о том, что полоска на его зебре-жизни внезапно стала темнеть. Да что там темнеть? Она на глазах становилось чёрной как жопа негра.
От него уходила Ленка.
Уходила, видимо, насовсем. Потому что не забыла сунуть в свой чемодан четырнадцать номеров журнала "Здоровье", которые два года назад торжественно внесла в его, Толикову, квартиру, и поставила на книжную полку. "Там хорошие статьи про лечение перхоти и грибка. Первое дело в семейной жизни!" — утверждала Ленка, а Толик согласно кивал.
Потому что ему было насрать на перхоть, грибок, лишай, и прочие украшения. Ведь Ленка переехала к нему — и это главное.
И два года у них была семья.
А теперь эта семья разбилась о потёртый Ленкин чемодан, набитый журналами, лифчиками и молочком для снятия макияжа.
В таких вещах виноваты всегда оба. Поэтому Толик философски курил, и даже не будучи Нострадамусом, точно знал, что сегодня он будет пить. Водку. И ещё водку. И потом ещё коньяк, и пиво. Если место останется.
Хлопнула входная дверь, и в старом серванте призывно тренькнули шесть хрустальных стопок…
А потом в квартире Толика, как по мановению волшебной палочки, возникли армейские друзья, приехавшие в гости по случаю Дня Десантника, и Толик вспомнил, что с завтрашнего дня у него начинается отпуск, и хрустальные стопки десятки раз со звоном бились тонкими краями друг о друга, под бравые вопли: "За десантуру, нах!"
И стало темно…
"Я умер от цирроза".
Это первое, что пришло Толику в голову, когда он произвел открытие века.
"Или Ленка вернулась, и убила меня своим чемоданом"
И обе версии тут же рассыпались в прах.
— Здравствуй, братишка! — широко улыбался, и дружественно дышал перегаром в Толиково лицо, Толиков брат Макс. — Добро пожаловать в Геленджик!
"Пиздец" — подумал Толик.
"Прочухался, бля.." — обрадовался Макс.
— Давно я тут? — это единственный вопрос, который пришёл Толику в голову.
Вернее, их было очень много, но этот — самый важный. Да.
— Со вчерашнего дня! — ответил Макс, сосредоточенно открывая зубами бутылку пива. — Подлечись малость, на! — и протянул запотевшую тару Толику.