Шрифт:
Толик подумал, и вежливо послал табличку с мужиком нахуй.
Сделка не состоялась.
Макс уверенным шагом направился в сторону билетных касс.
Двести тысяч рублей, взятых "в долг" у Клавы вселяли уверенность в движения Макса, и приятно ласкали потную ладонь в кармане.
Поезд на Питер отправлялся через сорок минут.
Мимо Толика прошли два юнца, один из которых вполголоса сказал:
— Глянь, Дэн, у чувака гитара пиздатая…
На что прыщавый спутник юнца ответил:
— Нехуёвая. Мне мать такую же на днюху обещала. Но хуй подарит… Такая тыщ пятьсот стоит, не меньше…
Толик сориентировался быстро:
— Пацаны, гитара не нужна? За сто пятьдесят отдаю. С чехлом вместе. Ну? Ну? НУ???
И сделка состоялась.
Поезд на Питер отбывал через полчаса.
…Ранним утром Толик вышел на Московском вокзале, и вдохнул сырой питерский воздух.
Толик шёл, улыбаясь рассвету, и вызывая завистливые взгляды редких прохожих своим южным загаром.
Мимо дома Ленки он прошёл, не оглядываясь на её окна.
Он шёл по Питеру.
Он шёл домой.
Дома Толика ждала гора немытой посуды, и Макс…
О глобальном
27-11-2007 21:35
Когда я стану старой бабкой (а это случится очень скоро), и покроюсь пигментными пятнами, чешуёй, коростой, бля, разной, перхотью и хуйевознаит чем ещё — я буду сидеть в ссаном кресле под торшером, вязать носки по восемь метров, через каждый метр — пятку, и думать о хуях…
А что мне ещё делать своим атрофированным мозгом, которого к старости станет ещё меньше чем щас?
И вот какая тварь придумала дешёвую отмазку, что, мол, "не в размере хуя кроецца тайна мироздания"?! Тварь. И я обосную — почему. И сделаю это сейчас. Не дожидаясь маразма, коросты и восьмиметровых носков. Пока память ещё свежа.
Поехали.
***
— Ты необычайно ахуительна в этих дедовских кальсонах! — ржала Маринка, тыкая в меня пальцем, — ну-ка, повернись… О, да мой дед, по ходу, ещё тот бздила был! Сзади говно какое-то!
— А ты, бля, конечно, лучше! — я подтянула сползающие кальсоны Маринкиного деда, и оттянула резинку Маринкиной юбки фасона "Моя первая учительница Матильда Вячеславовна, 1924 год"
— Зато без говна. — Отрезала Маринка.
— Говно не моё. — Я быстро внесла ясность.
— Один хуй — мы уродины…
Маринка подвела верный итог, и мы с ней ненадолго опечалились.
Было нам с ней тем летом по 20 годов. Маринка была всё ещё замужем, а я уже оттуда год как вылетела. И мы с ней горевали. Каждая о своём. Настроение требовало немедленно его улучшить, а жопы просили приключений… Не помню, кому из нас пришла тогда в голову беспесды светлая мысль поехать вдвоём к Маринке на дачу, но факт остаётся фактом. Мы с ней сели в пригородную электричку "Масква-Шатура", и, проезжая славный город Гжель, внезапно обнаружили, что изрядно нажрали рыла. Ехать до Маринкиной дачи нужно было два часа, жара на улице стояла под 40 градусов на солнце, а пива мы с ней в дорогу взяли по-босяцки дохуя.
На своей станции мы выпали из вагона на перрон, уронили сумку, в которой лежали наши с Маринкой шмотки, и ещё пять бутылок "Золотой Бочки", и только на даче сообразили, что переодеться нам не во что. Всё барахло наше было мокрым от пива, и воняло дрожжами.
Шляцца по старой даче на десятисантиметровых шпильках и в коротких йубках — это нихуя ниразу не комильфо. Поэтому мы стали рыться в бабушкином шкафу в поисках какой-нить ветоши, в которой можно лазить по кустам крыжовника, и валяцца на грядках с редиской.
Мне достались какие-то кальсоны с дырищей на песде, и майка с оттянутыми сиськами, с надписью "Олимпиада — 80", а Маринке — коричневая юбка в складку, длиной до икр, и безрукавка из крысиных писек. Один хуй, кроме нас на этой даче никого нет, и забор был высокий и крепкий. Единственное, что осталось крепкого на этой, бля, фазенде.
Мы ржали друг над другом минут десять, а потом привыкли, и тупо жрали немытую редиску, сливаясь с природой, и запивая её купленным на станции "Арсенальным".
В тот момент, когда я, поскользнувшись на семействе слизняков, упала ебальником в яму для помоев, а Маринка села ссать под старую засохшую вишню, в калитку кто-то постучал.
— Входите, не заперто! — на автомате крикнула вездессущая подруга, и через секунду заорала: — Нахуй!!! Не входить!!!!!
Но было поздно.
Дверь калитки распахнулась, и в неё вошли два джентльмена. В костюмах и при галстуках.
Я извлекла своё ебло из помойной ямы, и вежливо поздоровалась. По-немецки.