Этот бесцеремонный жест обозлил его. Он с таким нетерпением ждал их встречи, и вот, просто потому, что он не сказал нескольких необходимых для нее банальностей, она прогоняла его.

– Я думал о тебе, – пробурчал он.

Она не открыла глаз, и лишь одна темная бровь чуть приподнялась. Только Мария могла вложить в одно едва заметное движение столько ледяного презрения.

Почувствовав, что выдал то, чего ему не следовало показывать, он добавил:

– Я надеялся, что пару дней мы просто не будем вылезать из постели, когда ты вернешься. Причем, я полагал, что проведем время в более энергичных занятиях, а не будем разлеживаться, как это сейчас делаешь ты.

Она вернула ему понимающую улыбку, словно из всего сказанного уловила только одно – ему требовалась разрядка, утоление плотского голода, и ничего больше.

– И как часто?

– Ты имеешь в виду занятия любовью? Так часто, насколько хватило бы меня самого.

Мария мягко рассмеялась.

– Как часто ты думал обо мне?

– Слишком часто, – проворчал Сент-Джон.

– А я была голой в твоих фантазиях?

– Большую часть времени.

– И то хорошо.

– А часто ли я бывал раздет? – спросил он хрипло. Мысли о том, что Мария тоже его себе представляет, вновь пробудили желание.

– Все время. Похоже, я большая развратница, чем ты.

– Я полагаю, в этом отношении мы стоим друг друга. – Сент-Джон повернулся к ней: – Что это за гувернантка, поиски которой обошлись тебе так дорого? – Он снова присел на покрытую бархатом постель и завладел ее рукой. И только сейчас обратил внимание, какие короткие у нее ногти, те самые ногти, что однажды оказались достаточно длинными, чтобы исцарапать ему всю спину. Он потер их большим пальцем.

– Я ищу не ее.

– Что? – Кристофер поднял глаза и устремил взгляд на ее бледное лицо. Даже несмотря на нездоровую бледность, она казалась ему прекрасной. Конечно же, он знал много красивых женщин, но не мог себе представить ни одной, которая с таким же мужеством переносила бы боль, как Мария. – А кого же тогда?

– Ты разве не расспрашивал твоих людей?

– На это не хватило времени.

– Вот теперь я действительно польщена, – протянула леди Уинтер, наградив Кристофера улыбкой, которая просто потрясла его. Неужели он до сегодняшнего дня не замечал, какая у нее потрясающая улыбка? Он не мог этого припомнить.

– Вместо них я расспрашиваю тебя.

– Ты смотришься просто роскошно в этом коричневом наряде. – Мария снова тронула его бедро, проведя рукой по бриджам. Под ее пальчиками его мускулы непроизвольно напряглись. – И вообще, ты хорошо одеваешься.

– Я лучше выгляжу в голом виде, – заявил он.

– Хотелось бы, чтобы и обо мне можно было сказать то же самое. Увы, во мне сейчас несколько лишних дыр.

– Мария, – голос Сент-Джона звучал тихо и серьезно, он крепче сжал ее руку, – позволь мне помочь тебе в твоих поисках.

Она была вся внимание.

– Зачем тебе это?

«Потому что я должен предать тебя. Потому что мне нужно как-то искупить мою вину прежде, чем я сделаю это», – пронеслось в голове у пирата, но он только с отчаянием скрипнул зубами.

– Почему ты хочешь помочь мне, Кристофер? Какая тебе выгода от этого?

– Разве я обязательно должен иметь с этого какую-то выгоду?

– Я полагаю, что должен, – произнесла она, вздрогнув, когда дверь спальни едва не слетела с петель.

– Мария! – Саймон завопил за дверью, затем последовало мычание и глухой удар об пол.

Кристоферу пришлось признать, что его впечатлили сила и упорство, с которыми его соперник продолжал бороться.

– Они ведь не искалечат его, правда? – с тревогой спросила Мария, нахмурив брови. – Небольшая потасовка – это одно дело, но я не потерплю ничего более того.

Ее беспокойство за другого мужчину вызывало в Кристофере небывалое раздражение.

– Все, что я прошу от тебя сейчас, – сказал он напряженным голосом, – это именно то, чего я просил и прежде, – я хочу иметь тебя в любой момент. И никаких отговорок и увиливаний. Я хочу иметь тебя, когда я того хочу, а не неделю спустя, когда ты оказываешься слишком больной, чтобы лечь со мной в постель.

– А может, я предпочту отклонить твое предложение и буду сама вести собственные дела и решать свои проблемы.

Он фыркнул:

– Может, я бы и поверил тебе, если бы ты сама не призналась, что думала обо мне.

– Я не желаю быть чьей-либо любовницей или наложницей.

– А я предлагаю тебе равные условия. Я буду приходить, когда ты сама позовешь меня. Разве это не представляет нашу договоренность в более выгодном свете?

Пальцы Марии пробежались по его ладони. Это была невинная, почти неосознанная ласка. Ее отрешенный взгляд бродил где-то далеко, мысли были заняты чем-то совсем другим, нижняя губа прикушена. Подняв свободную руку, Кристофер большим пальцем провел по ее пухлой губе.