Шрифт:
Совещание в штабе лагеря неожиданно превратилось в маленький педсовет. Преподаватели говорили о том, что в первое же воскресенье лагерь стал неуправляемым. Ученики разбрелись по острову и начали куролесить.
— Еще один такой выходной день, — признался Михаил Тихонович, не вдаваясь, однако, в подробности, — и можно сойти с ума…
На следующий день в лагерь приехал директор спецшколы Сергей Петрович Уфимцев. Он задержался в Ленинграде для оформления документов выпускников, которые распределялись без вступительных экзаменов по военно-морским училищам. Всю неделю директора осаждали перепуганные родительницы, которые где-то услышали, что пароход «Володарский» на Ладожском озере попал в шторм.
— Нет, никого не смыло, — терпеливо отвечал Уфимцев. — Откуда такие сведения?
Выявить источники тревожной информации директору не удалось, а сам он располагал лишь телеграммой Петровского о том, что добрались благополучно.
В лагере Сергея Петровича встретил только дежурный. Ученики находились на занятиях. Не теряя времени, Уфимцев стал знакомиться с обстановкой. В некоторых палатках он обнаружил грязь и плохо заправленные койки, в лесу за казармой встретил ученика в трусах, который подогревал на костре объемистый чайник.
— Чем занимаетесь? — спросил директор.
— Робу стираю, — вскочил Гена Ковров. — Вчера запачкалась.
— Рабочее платье… в чайнике? — не поверил Уфимцев и лично приподнял крышку. Но ученик не обманывал. В мыльной пене булькала ткань, а кипящая жижа по цвету напоминала кофе.
— Большой сбор! — распорядился Сергей Петрович, не дожидаясь окончания занятий.
Когда роты выстроились на линейке, директор выступил вперед и вместо приветствия заявил:
— Не лагерь, а женская баня!
В подтверждение этого тезиса Сергей Петрович сообщил, что нашел в одной из палаток заляпанный грязью «предмет типа сапог», а в другой палатке под койкой лежали завернутые в газету куски вещества, «оказавшегося тротилом».
— Террористы! Кого захотели взорвать? — бушевал директор.
Затем ученикам была представлена полуголая фигура с чайником в руках.
— Покажите всем, — распорядился Уфимцев. Генка послушно засунул в чайник палку и зацепил дымящиеся брюки.
— Боже мой, — всплеснула руками Елена Эдуардовна. — В пищевой посуде…
Ученики зашевелились в строю. Кто-то выкрикнул: — Где же еще стирать?
Старший политрук подошел ближе к директору и заметил, что тот излишне возбужден. Надо было как-то выходить из положения.
— Давайте поздороваемся с директором, — скомандовал старший политрук, и строй дружно отозвался: «Здрасс!» — А теперь покажем вольные упражнения! — распоряжался Петровский.
Уфимцев обомлел, но спорить не стал. Вскоре он убедился, что подготовка к физкультурному параду продвигается вполне успешно.
В штабе старший политрук объяснил директору, что его претензии следует адресовать не к ученикам. Упустили из виду оборудование прачечной, сушилки. До сего времени из Ленинграда не прибыла флотилия шлюпок для обучения гребле и управлению под парусами. Что же касается тротила, то здесь, он согласен, проморгали. Виновники будут наказаны. Оказалось, взрывчатое вещество добыли из расколотого снаряда. Но без детонатора тротил особой опасности не представлял. На педагогическом совете лагеря уже продуманы меры по организации коллективного отдыха учеников. Так что подобных происшествий больше не будет…
— Вольные упражнения понравились, — смягчился Сергей Петрович.
ГЛАВА 25. КРУТОЙ ПОВОРОТ
Самое тяжелое в лагере — это ночная вахта. Совсем не из-за комаров, которые эскадрильями вьются над головой, выжидая удобного момента для пикирования. Хуже всего тишина. Димка Майдан улавливал бормотание и глубокие вздохи, доносящиеся из палаток, затем скрип песка под ногами у Билли Бонса, который возвращался к штабному домику с поздней прогулки.
Время заснуло. Стрелки единственных во втором взводе часов, которые с благословения их хозяина Генки Коврова уже вторую неделю дежурили под грибком, совсем не двигались, и Димке чудилось, что часы испортились. Но они тикали неторопливо, как будто тоже дремали.
Безмятежно мерцала Ладога. Казалось, что солнце вовсе не зашло, а слегка погрузилось в пучины озера.
И спокойная, без морщинки, вода светилась изнутри, как в плавательном бассейне. На высоких берегах острова в неподвижном воздухе белой ночи горделиво золотились сосны. Димкины скулы раздирала зевота. Так скучно было торчать здесь одному и думать разные разности, лишь бы не закрывались глаза. Лека Бархатов на днях не выдержал, и тогда весь лагерь всполошили грозные слова: