Шрифт:
Прикосновение оказалось мягким, почти неощутимым. Что-то теплое прошлось по лицу, зацепило веки, потом подкралось… будто кошачья лапа, погладила живот, замшевой подушкой обтерли спину…
В тело вонзились тысячи острых и холодных клыков. Хорст попытался изогнуться и закричать, но горло родило только сдавленный хрип. Клыки погружались глубже, он чувствовал, как они рвут мышцы, раздирают плоть и идут вглубь, туда, где мечется от страха душа…
Мир исчез. Хорст не помнил, где и зачем находится, не ощущал, сидит или стоит. Единственное, что оставалось реальным, — боль, грызущая тело, рвущая его на куски!
Что-то с хрустом лопалось внутри, точно чей-то сапог угодил в корзину, где были сложены яйца. Трещали сухожилия, по жилам вместо крови струилось нечто вроде расплавленного свинца…
Перед глазами мелькали тысячи разноцветных вспышек, на уши обрушился водопад звуков — обрывков смеха, плача, музыки, рычания, страстных стонов. Когда через этот кавардак неожиданно пробилось негромкое равномерное шуршание, Хорст вздрогнул…
Все перекрыл и растворил в себе шелест пересыпаемого песка.
Хорст обнаружил, что стоит, его лицо обжигает сухой горячий ветер. А вокруг разноцветной метелью вьются непонятные обрывки, от крошечных, с ноготь, до огромных, чуть больше щита для пехотинца. Некоторые пылали тревожным светом, от безумных, ярких цветов рябило в глазах…
И сквозь этот «снег» к Хорсту шел высокий темноволосый человек с короткой бородкой.
Витальф Вестаронский.
Ему оставалось пройти всего несколько шагов, когда по ушам саданул громогласный треск рвущейся ткани. Разноцветные «хлопья» заметались, на лице Витальфа отразилось раздражение, а Хорст ощутил, что куда-то падает, проваливается…
В лицо ударило мокрое и холодное. Он лежал в грязи, все тело болело, словно его мяли и пинали целые сутки, а во рту ощущался привкус крови. Дергало прокушенную, судя по всему, губу.
С трудом разогнул руки, поднимая непомерно тяжелое тело. Прямо перед глазами падали на землю снежинки, обычные, белые, чуть дальше виднелся склон холма, а около него лежало что-то, похожее на раздавленного клопа размером со свинью.
Только приглядевшись, Хорст понял, что это человеческое тело.
Тело Родрика Дурного Мага.
— Разрази меня Хаос! — откуда-то сбоку появился Авти, помог Хорсту сесть.
— Что?.. — выдавил тот из себя. — Что случилось?
— Если бы я знал! — Впервые Хорст видел приятеля испуганным и обескураженным. — Эта лиловая хрень накатила, ты заорал, задергался. Мы сидим, ну прямо на острове, а вокруг эта гадость плещется. А потом Родрик вскочил, да как сиганет вниз. Дыхание к тому моменту почти растаяло, но ему, видать, и остатков хватило… Всего перекорежило, словно невидимые лапы его мяли. И вот что осталось.
Маг выглядел так, словно его долго и с упоением кромсали топором и долбили молотом. Лицо превратилось в лепешку, глаза болтались на ниточках, изо рта вытекала густая красная кашица, в которой белели осколки зубов. Грудная клетка была разодрана, а ноги переломаны в десятке мест.
— Надо возвращаться, — Авти нервно огляделся по сторонам. — А то еще какая пакость объявится…
— Погоди, — Хорст с трудом поднял руку и расстегнул ворот, — нужно проверить, сработало это или нет…
Когда прикоснулся к цепочке, та показалась обжигающе холодной. Потянул, с волнением ожидая, что в любой момент провалится в знакомый колдовской туман, но рысья голова слегка пощекотала ключицу, и через мгновение амулет оказался у Хорста в ладони.
— Вот и все, — недоверчиво сказал он, — это случилось… Я свободен. Свободен!..
— Разрази меня Хаос! — В возгласе Авти звенело восхищение. — А теперь пошли, а то светать начнет…
Хорст сунул амулет в карман, с трудом поднялся на ноги, ощущая, как в желудке что-то бултыхается, словно там поселилась большая рыбина.
— Прощай, Родрик Дурной Маг, — сказал он негромко, — и… спасибо…
После чего успел сделать всего несколько шагов. А потом в голове проклюнулся какой-то шум, ноги подогнулись, и земля стремительно ринулась навстречу.
Очнувшись, Хорст обнаружил, что в живот упирается что-то неприятно твердое, а он сам висит на этом твердом, которое смачно хрипит и равномерно подпрыгивает.
— А, очухался? — Голос Авти прозвучал откуда-то из района задницы, и Хорст понял, что болтается у него на плече, как длинный и тощий мешок. — Сам идти сможешь?
— Не знаю. — Стыд ошпарил щеки, как будто ему только что влепили увесистые пощечины.
— Давай попробуем, — шут закряхтел, Хорст ощутил, что его ставят на землю. Попытался выпрямиться и едва не охнул от боли в пояснице. Перед глазами пузырились разноцветные круги, земля почему-то тряслась. — Эк тебя шатает!