– Привал, – сказал бывший десятник, когда подъем закончился, и тропа вывела на уступ, достаточно просторный, чтобы поставить дом.

– Привал, – согласился Хорст, подумав, что спутники все больше и больше решают без него.

Бывший сапожник уселся прямо на камень, ощутил спиной холод скалы и потянулся к мешку, где оставались сухари. Илна устроилась рядом, отцепила от пояса флягу, поднесла к губам.

– Зачем вообще мы туда лезем? – поинтересовалась девушка, закончив пить. – Раньше я не спрашивала, надеялась, что ты понимаешь, что именно делаешь. Теперь в этом сомневаюсь, клянусь Творцом-Порядком.

В голосе ее прозвучал упрек, и Хорст на мгновение устыдился, что до сих пор скрывал собственные планы.

– Мы едем к холиастам, – сказал он. – Я хочу попросить у них помощи. Только обитатели гор могут знать, как сражаться с исполинами.

– А ты не боишься, что нас отправят назад, как в прошлый раз? – Илна фыркнула.

– Сейчас это у них не получится, – Хорст чувствовал, что убеждает прежде всего себя, пытаясь загасить тлеющий внутри огонек неуверенности.

– А как насчет того, что мы можем заблудиться? Или ты знаешь дороги? – не отступала девушка.

– Нет, но я их найду. Поверь мне.

Он поглядел на Илну почти жалобно, и дочь редара, готовая возразить еще что-то, лишь буркнула:

– Ладно, посмотрим.

– Отдохнули? – Хорст спешно запихнул сухарь в рот. – Тогда пошли.

Радульф закряхтел, брат Ласти прервал молитву, и через мгновение все оказались на ногах. Альфи закинул за спину мешок, подтянул пояс с мечом и первым зашагал дальше по тропинке.

Крупные, точно листья шиповника снежинки кружились в воздухе, исполняя замысловатый танец, сталкивались и толкались. Ветер, пахнущий холодным камнем, дул прямо в лицо.

Хорст шагал, с трудом выдирая ноги из сугробов и не отводя взгляда от спины идущего впереди Радульфа. Сил оставалось все меньше, а сердце грызло желание согреться.

Лес остался далеко внизу, так что добыть дров было негде.

Костер не разводили второй день, жевали остатки сухарей и вяленого мяса, запивали водой из источников. Ночевали, сбившись в кучу и тесно прижавшись друг к другу, а к утру стряхивали с одеял намерзший иней.

– И на кой только снег идет? – сквозь завывание ветра доносилось бормотание Альфи. – Забредем еще непонятно куда.

Гора, по которой они шли, мягко, едва заметно качнулась. Хорст вздрогнул, поднял глаза, и увидел, как впереди, в белой круговерти, сдвинулось нечто огромное.

– Ты почувствовала это? – осведомился он, повернувшись к Илне.

– Что? – недоуменно спросила девушка.

– Гора тряслась!

– Тебе показалось, – Илна вздохнула. – Скоро от усталости и голода у всех нас начнутся видения.

Хорст отвернулся, мысли забегали в голове, точно белки по дереву – если случившееся заметил он один, значит оно связано с магией. Но кто может колдовать здесь, в горах?

Задумавшись, налетел на спину Радульфа и только в этот момент обнаружил, что бывший десятник остановился.

– Тупик, – несколько растерянно проговорил брат Ласти.

Хорошо различимая, несмотря на снег, тропа упиралась в отвесную скалу, голую и жирно блестящую.

– Она выглядит так, словно только что тут выросла, клянусь мошонкой Хаоса, – заметил Альфи.

– Скалы не растут, как деревья, – возразила Илна. – Полчаса назад мы прошли развилку. Может быть, попробовать другую тропу?

– Ничего не остается, – кивнул наемник. – Тут нам никак не пройти.

И они пошли обратно. На первых порах стало легче, поскольку шагали вниз, а потом вновь начался подъем, еще более сложный, чем раньше, с шатающимися под ногами мокрыми камнями.

– Раздери меня Хаос, – пробормотал Альфи, когда и эта тропа закончилась тупиком. – Этого не может быть! Тут явно ходят, ведь сотней размахов ниже мы видели кострище.

– Обитатели Таола поддерживают связь с дикими холиастами, ты прав, – сказал Хорст. – Но нам, людям, тут так просто не пройти. Сами горы не пустят в свои пределы давних врагов.

– Настал момент доказать, что мы не зря тащились сюда за тобой! – резко проговорила Илна.

Хорст снял надоевший хуже сырости мешок, бросил его на снег, размял одеревеневшие плечи. Прошел вперед и, приложив ладони к теплой на ощупь скале, прикрыл глаза.

Попытался окунуться в изнанку, чтобы оттуда нырнуть на границу Порядка и Хаоса, зачерпнуть силы, но навалившееся головокружение заставило покачнуться, а резкая, как удар ножа боль в солнечном сплетении – согнуться.

Его вырвало. На глаза навернулись слезы, а на снегу осталось кисло воняющее пятно.