Хорст кивнул, даже не пытаясь скрыть удивления.

Тела погрузили на спины фронов, раненные забрались в седла, кто сам, кто с помощью соратников, и отряд, увеличившийся более чем на три десятка воинов, двинулся дальше на юго-восток.

Небо над горами темнело с вальяжной неторопливостью. На востоке в фиолетовой мгле сверкали искорки первых звезд, а на западе, где за зубчатой стеной гор укрылось солнце, медленно гасла корона оранжевого сияния.

Хорст лежал у костра, вслушивался в треск пламени, шорох холодного ветра, разговоры спутников, в негромкий плеск волн большого озера, около которого отряд встал на ночлег.

При желании в темной воде можно было наблюдать за отражением закатного неба, окантованного исполинским забором из гор.

– Ты там не спишь? – осведомилась Илна, играющая в хнефатафл с Радульфом.

– Нет, – ответил Хорст, не пошевелившись.

Задремать мешали воспоминания о последних днях, за которые бывший сапожник узнал о горах больше, чем за всю предыдущую жизнь.

За время путешествия с холиастами люди пересекали перевалы, переправлялись через ущелья и горные реки с ледяной водой, ехали по снегу, голым камням и начавшей пробиваться траве. Видели скалы из горного хрусталя, огромные пещеры и водопады, слышали гневный рык хозяина гор – барса.

И везде, у каждого перекрестка троп, к отряду присоединялись хмурые, молчаливые горцы с оружием в руках. Сегодня вечером вокруг костров, разведенных на берегу озера, сидело не меньше пяти сотен красноглазых воинов.

Хорст услышал, как Илна встала, подошла, ощутил прикосновение к плечу.

– Все в порядке? – спросила она.

– Конечно, – откликнулся он, радуясь, что в полумраке не видно покрасневших щек и понимая, что иначе ответить нельзя.

Магические способности так и не вернулись, а без них бывший сапожник чувствовал себя ущербным, его терзали подозрения, что способность к колдовству вернется не скоро, если вообще вернется.

– Они меня пугают, – пожаловалась девушка. – Эти холиасты. Зачем они едут с нами?

– Не знаю, – совершенно честно ответил Хорст. – Должно быть, направляются в Долину на какой-нибудь праздник.

Несколькими днями раньше он попытался расспросить седого горца, но тот лишь сослался на «волю богов» и ничего толком не ответил.

– Праздник! – Илна фыркнула. – Оружие тогда зачем?

Когда из дочери редара начинали сыпаться вопросы, оставалось лишь отвечать покороче и молить Владыку-Порядка, да еще и горских богов в придачу, чтобы это поскорее закончилось.

– Кто его знает? – Хорст перевернулся на спину.

– Кто-нибудь да знает. А ты скажи, зачем мы вообще полезли в эти горы? – девушка потеребила его за волосы. – Ведь Хаос куда опаснее, чем исполины? Нужно было сначала открыть Врата, а потом отправиться в степь…

– Шансов вернуться из-за Стены немного, – сказал Хорст и тут же пожалел об этом, заметив, как вытянулось лицо девушки. – Так что нужно поначалу справиться с той проблемой, что попроще…

Илна открыла рот, собираясь что-то сказать, но ее прервали.

– Эй, нам жратву принесли, – сообщил Альфи, потрясая закопченным котелком. – Идите есть.

– Идем, – сказал Хорст и спешно встал, отвернувшись, чтобы не видеть укоряющих глаз Илны.

Как и предполагал бывший сапожник, к каше из троки привыкли все, и ели ее с не меньшим удовольствием, чем острый сыр из овечьего молока и жесткое, особым образом закопченное мясо.

Едва взялся за ложку, как от дальних костров, где сидели холиасты, донесся пронзительный крик, на него откликнулись несколько голосов. На фоне пламени задвигались темные фигуры.

– Что это они делают? – нахмурился Альфи.

Холиасты поднимались и неспешно шагали к расположенной у самого берега широкой ровной площадке. Там опускались на колени и замирали. Слышался негромкий шорох одежды и скрип камней под ногами.

– Они все смотрят в сторону Долины… – пробормотал Хорст. – Выходит, это что-то вроде службы.

Святилища горцев он видел не раз, но никогда не наблюдал, как холиасты молятся.

– Помилуй нас Творец-Порядок, – брат Ласти осенил себя знаком Куба.

От замерших в неподвижности горцев донесся монотонный дребезжащий вой. Улетел в стороны, к нависающим со всех сторон горам, к окончательно стемневшему небу.