Андрей, задремавший в седле, разлепил тяжелые веки, убедился, что пейзаж ни чуточку не изменился, и горестно вздохнул.

— Надо напоить коней, — заметил он. — последний раз они видели воду позавчера утром.

— Надо, — согласился маг. — И ещё их надо накормить — последний раз они видели еду три дня назад.

Он был прав. Трава, океаном растущая вокруг, была зеленовато-желтой, ломкой и чрезвычайно сухой. Кони наотрез отказывались её жевать. Кейвак, едва они вступили в степь, заметил, что достаточно одной искры, чтобы вся степь превратилась в пылающий ад. Андрей не стал спорить или развивать эту тревожную тему.

Люди, в отличие от коней, спасались тем, что взяли в поход вяленое мясо и высушенные хлебные лепешки.

— И какая дурь на меня нашла, когда я согласился стать учеником Родгана? — продолжил свой стон маг.

— Ты, вообще-то, рвался им стать, — припомнил Андрей.

— Рвался, не рвался — какая разница? Все равно я уже пожалел.

Час или два ехали молча.

— Нет, ну всё-таки какой из меня спаситель? — воскликнул Ланс.

Андрей не захотел поддержать разговор, поэтому следующий час друзья вновь провели в молчании.

— Как ты думаешь? — внезапно спросил маг.

— Головой, — подумав, ответил Андрей.

— Гм, я тоже, — подумав, согласился маг.

В вышине пронзительно крикнул орёл, потом завалился на крыло и по спирали закружил над степью, ловя потоки воздуха, чтобы подняться повыше — дальше от однообразной, невеселой земли.

Когда птица пропала за горизонтом, маг вновь спросил:

— И всё-таки?

Андрей, опять задремавший, поднял голову и посмотрел на друга:

— Чего?

— Я говорю, как ты думаешь, мы справимся?

— С чем?

— Да ты меня совсем не слушал! — вспылил Ланс.

— А ты и не говорил, — спокойно пожал плечами Андрей.

— Да? — Маг склонил голову набок. — А мне казалось, я говорил с тобой часа три без остановки!

— И о чем же? — уныло спросил юноша.

Кейвак углубился в сундук с воспоминаниями, но не нашел нужных.

— Не помню что-то, — признался он и потер влажной ладонью лоб.

— У тебя бред, — констатировал Андрей. — Выпей воды, что ли?

— Бред — это когда разговариваешь вслух! — возразил маг.

— А у тебя молчаливый бред, — хихикнул юноша.

Ланс демонстративно отвернулся и стал что-то с любопытством разглядывать. Это что-то было на горизонте, а любопытство — деланным.

Прошло ещё два часа. Наконец, Ланс обратился к другу:

— Андрей?

— Что?

— Ты там не спишь случайно?

— А как сам-то думаешь?

— Я хотел у тебя кое-что спросить.

— Ну спрашивай, коли уж…

— Ты считаешь, мы выполним миссию?

— Ты про Арманнис? Не знаю. Надеюсь, выполним.

Кейвак полностью удовлетворился ответом и снова замолчал. Солнце, весь день катившееся по своей древней как вселенная дороге, коснулось горизонта, далекого и близкого одновременно. Длинные тени всадников устало догоняли хозяев, из последних сил переставляя ноги по блеклой, выцветшей, потерявшей сок и всякую надежду на дождь траве. Небо стремительно меняло окраску, становясь всё темнее и глубже, а на западе — разгораясь пожаром. Светило погружалось в степь, чудовищно увеличенное призмой воздуха, пока не исчез последний лучик.

И сразу же откуда-то сверху на землю свалилась ночь, прохладная, тихая и безжизненная.

Андрей и Ланс, уронив головы на грудь, сопели в безмятежных снах. Им снились Буздыганские горы, утопающие в цветах, покрытые одеялом лесов, украшенные жемчужными ожерельями ручейков, весело прыгающих по камням. Снились чудесные нимфы, задорно смеющиеся и дарящие ослепительные, пылающие, страстные воздушные поцелуи. Снилось, как Андрей и Ланс гоняются за нимфами, желая поймать их, поймать и испить радость из их алых губ, но те постоянно убегают, продолжая задорно смеяться. Смех отражается от скал и разносится музыкой над лесом, и на душе так спокойно, так приятно, сладко…

Андрей прыгает между деревьями, как маленький, едва познавший радость жизни олененок. Он веселится, пытаясь догнать постоянно ускользающую красавицу-нимфу. Она смеется, успевает увернуться, но не покидает юношу. Она дарит ему очередной воздушный поцелуй, и губы цветут в розово-алой улыбке. Андрей, наконец, изловчился и поймал нимфу. О боже, как она прекрасна! Лицо — его невозможно описать словами; плавные, гибкие, упругие линии обнаженного тела сводят с ума, вскипает кровь от возбуждения.