У Элизабет было немало возражений. Эстелл была нянькой маленького Эндрю. Она могла бы нянчить Трэдда. Хотя слово здесь, конечно, за Делией. Если хочет, пусть приглядывает за малышом. В любом случае, Элизабет устала от Хэтти и будет рада с ней расстаться. Старая служанка в последнее время только и делает, что жалуется. Трэдд для нее слишком большой. Пенсия Хэтти позволит ей жить среди своей родни на острове Джеймс по-королевски. Туда она и собиралась отправиться… Элизабет вдруг заметила, что все смотрят на нее, ожидая ответа.

– Замечательный план, – сказала она. Все были согласны.

Элизабет с детьми отправилась на остров Салливан первого июля. Как это всегда бывало, Элизабет поклялась не покидать прохладного океанского побережья вместе со всеми в конце сентября. Однако в этом году ей пришлось чаще обычного ездить по делам в город. В свою третью поездку она с улыбкой призналась, что выдумывает всяческие предлоги, лишь бы взглянуть, как идет строительство на кухне.

У Элизабет был собственный проект, который должны были осуществить плотники. Пинкни согласился, что они будут работать целое лето, и строевого леса достаточно. Поэтому вполне можно соорудить доску для прыжков для Кэтрин.

– Я всегда завидовала Каролине Рэгг, потому что у них была доска для прыжков, а у нас нет. Стюарт сломал нашу задолго до того, как я выросла, чтобы на ней играть.

Доска для прыжков была сооружена на каждой веранде в Чарлстоне. Простую гибкую сосновую доску подвешивали между двумя крепкими опорами. Толстые колышки удерживали ее в проемах, прорезанных в опорах. Пространство вокруг доски в опорах позволяло ей свободно двигаться вверх-вниз, издавая громкие хлопки, что очень нравилось детям. Доска провисала в центре достаточно низко, чтобы ребенок мог на нее сесть. Можно было подпрыгивать, сидя на доске, то подлетая в воздух, то вновь опускаясь на нее или, к несчастью, на пол. Опасности было не больше, чем при подвижных играх, и в дождливые дни доска давала выход энергии, которую некуда было девать, находясь дома.

Рабочие сделали свое дело превосходно, отполировав доску песком и покрасив в традиционный темно-зеленый цвет. Краску наложили в четыре слоя. Маленькому задику Кэтрин не грозят занозы.

Когда никто не видел, Пинкни и Люси опробовали ее сами. Оба были в детстве чемпионами по прыжкам.

Элизабет осмотрела доску во время очередной поездки в город.

– Великолепно, – объявила Элизабет. – Послушайте только, как она стучит. Кэтрин будет на седьмом небе… Правда, я здорово придумала? Я люблю вносить предложения.

Пинкни засмеялся:

– Можешь мне этого не говорить. Уж я-то помню, как мы строили дом на острове.

Люси шикнула на него.

– Я счастлива, что Элизабет берется помогать, – сказала она. – Вам, мужчинам, и невдомек, как сделать дом пригодным для жилья.

При этом она взглянула на Пинкни с такой любовью, что Элизабет обняла их обоих.

Перемены были интересны, но в действительности Элизабет приезжала в город, чтобы побыть с родными. Люси и Пинкни значили для нее больше, чем родители. Они воспитали ее. Теперь, когда собственная ее жизнь пошла прахом, в их присутствии она чувствовала себя юной. Словно она опять становилась Лиззи Трэдд, окруженной заботой, с полным неограниченных возможностей будущим.

Однако Элизабет не позволяла себе до конца осознать мотивы собственного поведения. Иначе она стала бы презирать свой эгоизм и предоставила Люси и Пинкни без свидетелей наблюдать, как их собственная мечта, камень за камнем, воплощается в действительность. Она убедила себя, что пытается помочь, и предлагала совет при каждом удобном случае.

В конце августа она подала идею, которую Люси назвала блестящей. Джошуа Энсон предложил оставить часть или всю свою мебель в доме на Шарлотт-стрит. Новые комнаты были готовы: две большие и светлые вместо шести крохотных, где прежде жили слуги. Но все же они были гораздо меньше, чем комнаты в доме на Шарлотт-стрит. Потолки были ниже, окна и двери меньше – иными были пропорции.

– Не знаю, как быть, – жаловалась Люси, – здесь не хватит места для всей мебели. Не знаю, какую следует отобрать.

– В Саммервиле, – сказала Элизабет, – тетя Джулия обставила дом Стюарта вещами с Шарлотт-стрит. Здесь та же проблема. У Стюарта в доме все выглядит великолепно, несмотря на недостаточные старания Генриетты.

– Элизабет!

– Не одергивай меня, Пинни. Ты ведь знаешь, что это правда. Мы не будем из-за этого меньше любить Генриетту. И ни к чему соблюдать семейную лояльность. Люси ведь тоже член нашей семьи. Ей все можно знать.

– Хорошо, – сказал Пинкни. – Сдаюсь. Сегодня же напишу Стюарту и спрошу, когда нам можно приехать.

– К чему разводить сантименты? Ты сейчас же пойдешь на Брод-стрит и отправишь ему телеграмму. Не будем тратить времени зря.

Через два дня Люси и Пинкни поездом отправились в Саммервиль.

Стюарт встречал их в своей сверкающей зеленой коляске.

Он чмокнул Люси в щеку, хотя она еще не была ему невесткой, и ее праздничное настроение сделалось еще более приподнятым. Она еще не была как следует знакома с этим новым, взрослым Стюартом. И Генриетта была ей почти чужой. Люси хотелось увидеть их дом, хотелось теснее сойтись с этой ветвью семьи Пинкни. Ведь они станут для нее семьей через три месяца. Однако последующие слова Стюарта несколько охладили ее пыл.