В ответ из темноты послышался сухой смешок. Стул Пинкни резко качнулся, и Пинкни с трудом уравновесил его.

– Что случилось? – спросила Джулия.

– Ножки стула поскользнулись.

– Наверное, спинка отклонилась от перил. Тебе, возможно, следовало снять галстук… расстегнуть ворот… И взгляни, не подгнило ли основание колонн. Вся веранда содрогнулась, когда ты чуть не упал. А не то весь дом обвалится, и ты будешь проводить медовый месяц на заднем дворе.

– Да, мэм. – Голос Пинкни звучал мягко.

– Мне нравится эта молодая женщина.

– Люси – она ни на кого не похожа. Я так счастлив.

– Да, ты заслужил это. Спроси ее, какой подарок ей бы хотелось получить на свадьбу. Глупо дарить еще какую-то мебель.

Пинкни так удивился, услышав этот комплимент, что резко выпрямился. Ножки стула ударились об пол с громким треском.

Этот удар, казалось, был ужасающей, потрясшей все силы. Веранда покачнулась и содрогнулась так, что Пинкни с размаху упал на треснувшие доски пола. Он услышал, как они трещат под ним, разламываясь. Джулия громко закричала. Ее крик заглушил хаотический звон колоколов. Пинкни понимал, что и сам что-то кричит, но не разбирал слов. Вдруг раздался ужасающий грохот – стены дома покачнулись.

Весь город стонал, будто живое существо от непереносимой муки. Колокольня, единственное возвышение на фоне крыш, раскачивалась из стороны в сторону; колокола сердито звенели, словно в знак протеста. Деревянные постройки со скрипом и треском распадались, камины раскатывались, будто сложенные детьми, с грохотом и клубами пыли. По фасаду церкви Святого Михаила, будто живая, пробежала трещина. Пол рассеялся, галереи упали, и огромная парящая белая колокольня осела с шумным вибрирующим вздохом, войдя на восемь дюймов в содрогавшуюся землю.

На колокольне оглохший от звона огромных бронзовых колоколов сторож отчаянно вцепился в подоконник. Не веря своим глазам, он увидел, что колоннада суда через улицу обрушилась, как домино. Каменные стены здания подпрыгнули и медленно отделились друг от друга. Карниз отвалился, как разлетевшаяся волна, и здание с оглушительным грохотом рухнуло.

В Саммервиле исчезла загадочная дыра, поглощенная расселиной в двадцать пять футов шириной, возникшей на месте Мэйн-стрит. Огромные красавицы сосны падали поперек улиц и улочек, корни их со страшной силой выворачивало из земли.

На острове Салливан вековой мерный прибор замер, море до самого горизонта покрылось дрожащими беспорядочными волнами. Сваи домов подкосились, все внутри пьяно заскользило в сторону веранд и волнующихся песков.

В 9.52 землетрясение закончилось так же неожиданно, как и началось. Оно продолжалось всего семьдесят секунд.

В Чарлстоне наступила сверхъестественная тишина, только изредка какой-нибудь кирпич падал на груду обломков. Затем тысячи бегущих, спотыкающихся людей заполнили город. Многих землетрясение застало спящими; все еще сонные, обезумевшие, ничего не понимающие, они покидали дома, переставшие быть укрытием, в поисках убежища от содрогавшихся стен, падающих потолков и разлетающихся оконных стекол. Инстинкт подсказывал им, что надо спасаться бегством, и они бежали, не в силах ни говорить, ни кричать. Слышались только невольные нечленораздельные стоны ужаса да шарканье и шлепанье босых ног по заваленной осколками стекла булыжной мостовой.

В старом городе люди спешили на широкие поляны парка; Митинг-стрит заполнили фигуры, напоминавшие своими белыми длинными сорочками духов. Они спотыкались и простирали руки в пугающую тьму.

В саду дома Трэддов посреди обломков рухнувшей веранды лежала Джулия Эшли, ее глаза гневно смотрели в безлунное небо. Никто из спешивших мимо людей не видел ее и не слышал голоса Пинкни, который звал: «Люси… Люси… Люси…», пока его губы могли шевелиться.

В северной части города люди нашли убежище на открытых местах парка и широких дворах железнодорожной станции. Люси Энсон старалась пробиться сквозь толпу, чтобы добраться до Пинкни. «Пожалуйста, – говорила она снова и снова, – дайте мне пройти», – но безжалостный поток влек ее в противоположную сторону. Люси долго боролась, когда неожиданно сердце в груди ее замерло, как если бы Пинкни уже не было в живых. Люси позволила толпе увлечь себя, не заботясь, что с ней случится.

Второй толчок произошел в десять часов, и люди обрели голос. Они бросались на трясущуюся землю, визжа и закрывая голову руками. Земля колебалась почти полминуты, довершая начатые разрушения. Огромные колоннады фасада Гиберниан-холл повалились через искореженную мостовую на Митинг-стрит, а крыша портика рухнула на мраморный пол. Церковные колокола повторили ужасающую какофонию первого толчка. На Брод-стрит взорвалась газовая магистраль, и столп огня осветил корчащуюся и вопящую толпу.

Когда колебание земли прекратилось, люди повскакивали на ноги и с воплями продолжили свой бег к парку.

На острове Салливан парка не было. Элизабет прижимала к себе всхлипывающих детей; они сидели на песке, и она прикрывала их своим телом от грозившего двинуться на них океана.

Генриетта Трэдд старалась успокоить своих малышей.

– Все уже закончилось, – лгала она, – а теперь давайте поможем папе.

Стюарт лежал без сознания. Лицо его было бледно, он истекал кровью – на голову ему обрушилась балка. Дети тянули его за ноги, Генриетта прижимала голову мужа к своей груди; так они перетащили его в сад.