– Ты, должно быть, чувствуешь себя мусульманином в гареме, – сказала она.

Мужчины еще не вернулись с охоты. Джо и четыре престарелых джентльмена бросались в глаза посреди более чем сорока дам различного возраста.

– Я чувствую себя превосходно, – сказал он. – Ты сделала чудеса с Викторией.

– Не говори глупостей. Я тут ни при чем. Между прочим, спать я легла поздно из-за тебя. Трэдд и Гарри уехали около пяти, чтобы добраться сюда пораньше. Я не могла спорить, потому что мне тоже надо было ехать сюда. Ты сделал со мной чудо.

Джо отвел глаза. Он боялся, что она заметит его чувства. К своему неизбывному стыду, Джо думал о ней даже в последние месяцы жизни Эмили, несмотря на то что не отходил от постели больной. Конечно, он верил, что возвращение в Чарлстон благотворно повлияет на Викторию, но вернулся бы, даже не веря в это. Он любил свою дочь, но Лиззи Трэдд он любил сильней. В течение долгих месяцев за границей он тосковал по Чарлстону и по Элизабет. Время траура закончится через полгода. Тогда он предложит ей выйти за него замуж. И она сама даст ему ответ, а не опекающий ее брат. И если Элизабет ответит «нет», он будет спрашивать вновь и вновь, пока она не скажет «да». Он сможет не беспокоиться, ведь двадцать лет уже прошли в ожидании.

– А вот и они! – воскликнула Элизабет.

Джо взглянул на нее, и сердце его сжалось. Она была так взволнована! Должно быть, к кому-то она неравнодушна, подумал Джо.

Охотники пересекали поросшую сорной травой лужайку, шумно радуясь своим успехам. Позади негритята попарно несли восемь оленьих туш, привязанных к шестам за копыта. Один из охотников спешился и направился к Элизабет. Он был бледен от гнева.

Джо не знал его, однако сразу понял, кто это такой. Даже не глядя на Элизабет, он почувствовал ее тревогу. Глаза его привычно сузились. «Смешной парень, – подумал он, – совсем еще юнец. Хотя, возможно, я ошибаюсь».

– Бесс, пойдем со мной, а не то я убью кого-нибудь. Пойдем, пока во мне не взыграла ирландская кровь.

Элизабет встала и взяла его за руку.

– Разумеется, – сказала она быстро. – Но сначала познакомься с моим другом, Джо Симмонсом. Джо, это Гарри Фицпатрик.

Джо поднялся, чтобы пожать новому знакомому руку. Оба обменялись приветствиями, и Гарри увел Элизабет к реке.

Элизабет почти бежала, чтобы поспеть за ним. У пристани оба остановились. Она так запыхалась, что едва могла говорить.

– Что случилось, Гарри? Я никогда не видела тебя таким сердитым.

– Ничего, кроме старого южного гостеприимства. Господи Иисусе! Пресвятая Дева! Почему ты считаешь, что это должно доставить мне удовольствие? Мы добрались сюда на рассвете и встретили твоего братца, западного сквайра и судью, за глотком виски, которым он угощал своих друзей в окружении охотничьих собак. В жизни я не встречал ничего более отвратительного. Разогревать кровь, а затем вламываться в лес, чтобы убивать этих восхитительных животных. Да пусть бы они перестреляли друг друга и оставили оленей в покое. По крайней мере, олень исполнен достоинства, чего не скажешь об охотниках.

Элизабет коснулась рукой его щеки:

– Скорее всего, нет. Но тебе ли не знать, до чего может дойти сборище мужчин. Ты мне сам рассказывал, как в Калифорнии передрались и перестреляли друг друга в пьяной перепалке. А ведь это похуже, чем убивать оленей.

Гарри взял ее руку и прижался к ней дрожащими губами:

– Ты права, любовь моя. Я впал в истерику. Прости меня. Давай немного посидим. Меня ноги не держат.

Он продолжал держать ее руку в своей. Собственно говоря, его потрясла церемония, через которую должен был пройти Трэдд. В это утро он убил своего первого в жизни оленя. В знак торжества паренька вымазали оленьей кровью.

– Тебе знакома эта церемония, Бесс?

– Да. Она отвратительна. Но все мальчишки проходят через нее, Гарри. Это традиция.

– Это варварство. Стюарт-младший, который с меня ростом, поднял за рога оленью голову. Трэдд должен был перерезать горло. Его дорогой дядя и кузены ловили струйки в ладони и мазали Трэдду лицо. Затем они вымазали ему волосы и рубаху. Меня затошнило. И все еще тошнит.

– А что Трэдд?

– Он держался великолепно. Делал вид, будто это было нечто грандиозное. Но и ему стало плохо, как только он отошел за деревья. Я привел его в чувство.

– Хорошо, теперь все позади. Пора бы это забыть.

– Я не могу забыть, потому что стоял молча, как восковая кукла. Надо было дать им ногой в пах, когда они попытались вымазать меня. Но я не сделал этого ради Трэдда. Я должен был помочь ему пройти через это в первый же раз, чтобы не пришлось все проходить заново. Я знаю, что так бывает. Проклятье. Как только вы, матери, позволяете детям участвовать в подобных церемониях?

– Гарри Фицпатрик собирается поучать меня, чтобы я лучше опекала Трэдда?