– Вот так же они ушли на Гражданскую войну, – сказала Люси Энсон. Ее беспокоила судьба сына. Армия обеспечивала ему устойчивое, надежное существование, и приходилось мириться с разрухой. Теперь все его письма были полны надежд на продвижение по службе. Генералами становятся на поле битвы.

Напряженность становилась все невыносимей. Когда наконец 25 апреля правительство объявило войну, это было как шквал после предгрозового штиля. Город пришел в бурное движение.

В парадах у Цитадели участвовали рекруты, приезжавшие в Чарлстон из деревень и городков Южной Каролины. Три сына Стюарта Трэдда записались в числе первых.

Сам Стюарт был в ярости:

– Слишком стар!.. Этот мальчишка-капитан заявляет, что я уже старик! Сорок четыре далеко не старость. Черт побери! Теодор Рузвельт в Вашингтоне покинул министерство навигации, чтобы собрать войска, а ему уже сорок. Это все фаворитизм проклятых республиканцев. Они не могут забыть, что мы, «Красные рубашки», выкинули их из штата!

«и Генриетта решили переехать к Элизабет на Митинг-стрит. Стюарт собирался изводить армейских рекрутеров, Генриетте хотелось быть поближе к сыновьям.

Они могли оставить казармы, чтобы поужинать на Митинг-стрит, но для поездки в Барони времени бы не нашлось.

– Привет, Кэтрин. Ты цветешь, как весна. Что случилось, Бесс? – Гарри держал в руке записку, которую Элизабет приколола к его двери.

– Я хочу, чтобы ты проводил меня домой. Мне надо поговорить с тобой о Трэдде.

Элизабет наспех поцеловала дочь и внука:

– До свиданья, милые, я приду завтра.

– С Трэддом что-нибудь случилось? – спросил ее Гарри, когда они вышли на улицу.

– Нет, с Трэддом все в порядке. А как быть нам с тобой, я не знаю. – Она сообщила ему о приезде Стюарта и Генриетты. – Я не смогу приходить к тебе в комнату. Стюарт убьет меня, если что-нибудь заподозрит.

– И повесит мою голову на стену, как охотничий трофей. – Гарри с улыбкой сорвал длинный побег жимолости и протянул его Элизабет. – На нем есть бутоны. Пей сок из них, пока будем гулять. Мы идем в парк.

Поднявшись по ступеням на дорожку вдоль дамбы, они медленно прогуливались. Было время прилива, с моря дул свежий бриз. Ветер, вспенивая волны, бросал их на стену Ист-Бэттери. Брызги летели прямо в лицо. Где-то далеко позади под возгласы командира чеканили шаг рекруты. На ярко-голубом небе не было ни облачка.

Гарри прижал руку Элизабет к своему левому боку. Она чувствовала, как бьется его сердце.

– Сними эту ужасную шляпку, – приказал он. – Я хочу видеть, как солнце играет у тебя в волосах.

– Гарри, это неприлично.

– Что значат для нас приличия? Если ты не послушаешься, я сам сниму ее с тебя.

– Я сама сниму. Ты только заколки растеряешь. Едва она сняла шляпу, волосы тут же обрызгало морской пеной.

– Ты выглядишь превосходно, – сказал Гарри, – солнце превратило брызги на твоих волосах в алмазы. Тебя всегда надо так короновать. – Он высвободил ее руку и взял жимолость. – Открой уста, Глориана, я наполню твой рот нектаром.

Глаза его горели. Элизабет совсем позабыла, что сквозь цветочный заслон на верандах их легко могут увидеть из домов через улицу. Она запрокинула голову и высунула кончик языка, чтобы выпить сладкие капли.

Когда все бутоны были опустошены, Гарри бросил гибкий побег в волны. Они дошли до конца Хай-Бэттери. Гарри остановил ее, прежде чем они сошли по ступеням на нижнюю прогулочную дорожку и оттуда – в парк.

– Мне нравится смотреть отсюда, – сказал он. Невысокие очертания форта Самтер вдали обозначали выход из гавани в океан. Далее, у горизонта, виднелись стаксели шхуны, ожидавшей, когда лоцман проведет ее через канал. Направо расстилалась волнующая гладь гавани.

– Как красиво, – сказал Гарри.

Элизабет чувствовала глубокое удовлетворение. Шум казарм был где-то далеко, его заглушал смех детей, гуляющих с нянями в парке. Это был Чарлстон, он и потом будет таким же. Когда-то она гуляла там среди других детей, потом настал черед Кэтрин и Трэдда, а скоро там будут гулять ее внуки. И внуки ее внуков, и так далее, поколение за поколением.

– Я уезжаю, Бесс.

Слова Гарри разрушили ее мир.

– Нет, – сказала Элизабет. – Ты дразнишь меня. Это одна из твоих игр.

– Это не игра, любовь моя. Я должен уехать. Мне давно уже не терпится.

– Значит, все дело в войне. Ты точь-в-точь как все мужчины.

– Да, я отправляюсь на войну. Но не как все мужчины. Я не собираюсь убивать молодых несчастных испанских крестьян, посланных умирать за величие Испании на остров, о котором они никогда не слышали. Просто я хочу увидеть войну, вот и все. Войны составляют историю, а я еще не видел ни одной войны. Я нанялся репортером в одну из газет Сан-Франциско. Мне предоставят транспорт, и я увижу все из первого ряда.