Но Элизабет не было грустно. Напротив, она была сердита. Сердита на себя за то, что ничего не может ему дать, на весь мир за то, что в нем существует любовь без взаимности, и даже на Джо – за то, что он столь невысокого мнения о себе.

– Послушайте меня, Джо Симмонс. Вы не имеете никакого права говорить так о себе. Ни передо мной, ни перед кем другим. Если кто-либо так отзовется о тебе, я выцарапаю ему глаза. Я не желаю слышать подобных глупостей, понятно? Ты лучший из всех, кого создал Бог, самый добрый, самый незлопамятный, самый умный…

И вдруг ей сделалось грустно. Почти без причины она вдруг почувствовала себя слабой, она почувствовала потребность в чем-то незнакомом, не поддающемся определению и навсегда утраченном для нее. Губы ее шевельнулись, но она не могла говорить. Желание заплакать оказалось непреодолимым, и она со слезами бросилась на грудь Джо – выплакать все, что пережила. Он обнял ее, покачивая, как ребенка.

Когда Элизабет выплакалась до опустошения, Джо дал ей носовой платок:

– Не хлюпай носом, лучше высморкайся.

– Ты говоришь, как тетя Джулия.

– Не заговаривай меня, мисси. Сморкайся. Элизабет подчинилась.

– Точь-в-точь тетя Джулия, – сказала она рассмеявшись. Голос ее дрожал.

Он держал ее так, что голова Элизабет опиралась о его предплечье.

– Я преклоняюсь перед этой дамой, – сказал он, – но она выщипала из меня всю набивку.

– Не успокаивай меня, Джо. Хватит воспоминаний. Ты оказал мне великую честь. Я этого не забуду, и ты тоже.

– Лучше забудь.

– Нет, не могу. И не хочу. Признание в любви – сокровище, которым женщина может гордиться всю свою жизнь… Я не из-за того плакала. Кажется, все тяжелое вышло наружу. Никогда я не плакала так… Только с тобой это можно. Я доверяла тебе всю жизнь. Как никому другому.

Он ласково вытер слезу с ее щеки:

– И я буду ценить это по гроб жизни. Доверие – великая честь.

– Не знаю, что на меня нашло. Как весенний поток. Я не могла прекратить плакать, а теперь не могу не говорить. Я хочу сказать тебе нечто страшно тяготящее меня, Джо. Ты выслушаешь меня? – Она не ждала ответа. В этом не было необходимости, – Джо… Джо, я убила своего мужа. Ударила его кочергой по голове. Мне снится это снова и снова. И снова и снова мне хочется это сделать…

Он крепко прижал ее к своей груди. Элизабет высвободилась:

– Не утешай меня, Джо. Это не все. Я вовсе не сожалею о содеянном. Я рада. Я рада, что убила Лукаса, как не рада ничему другому.

Она пристально вглядывалась в его лицо в поисках признаков отвращения. Но лицо его было покрыто слезами, рот искривлен невыразимой болью.

Это была ее боль. Теперь она жила в его душе, покинув душу Элизабет. Ей хотелось утешить его, но она знала, что мучительные угрызения совести не знают утешения.

– Я ужасно поступила по отношению к тебе, Джо. Но теперь поздно просить прощения.

Джо погладил ее волосы:

– Не говори глупостей, Лиззи. Ты дала мне то, чего я хотел, – возможность облегчить твое горе. Я счастливейший из смертных.

Она обвила руками его шею и поцеловала в губы. Он принял ее поцелуй, собрав всю свою волю, чтобы не возвратить его. Элизабет чувствовала его дрожь. Она положила голову ему на плечо:

– Обними меня крепче, Джо.

Его сильные руки бережно держали ее. Через несколько минут она вновь заговорила:

– Я люблю тебя. Я уверена в этом. Но не знаю, как именно. – Вдруг она резко выпрямилась. – Ах, я поняла! Ты имел в виду, что хочешь на мне жениться? Ты никогда об этом не говорил.

– Конечно хочу. Но не успел еще сказать.

– Да, хорошо. – Она вновь приникла к нему. – Я должна подумать.

Она услышала, как он тихо смеется прямо ей в ухо:

– Ты всегда так отвечала, Лиззи. Думай, сколько душе угодно.

Весь следующий день на сердце у Элизабет было легко, несмотря на некоторое смущение. Не потому, что она переложила ношу на Джо. Она верила, что он принял на себя эту тяжесть добровольно. Она была смущена тем, что целовала его и прижималась к нему, то есть позволила себе кокетничать. Буря чувств в ее груди улеглась. Элизабет чувствовала, что связь, которая установилась между ними, нерушима, но романтического томления уже не было. Если он собирается вернуться к незавершенному и она скажет ему «нет», Джо будет больно.

– Тьфу! – сказала она вслух. – Надеюсь, ужин пройдет без натяжек.

Не первый раз она недооценила Джо Симмонса. Он заехал за ней, помог сесть в экипаж и отвез к себе домой. Держался он как ни в чем не бывало.

– Очень жаль, что Трэдд еще не вернулся, – сказал он. – Виктория надула губы и жалуется на смертельную скуку.

– Надеюсь, ты вымыл рот душистым мылом, – сказала она.

Джо по-прежнему был ее другом.

Первого октября чарлстонские школы открылись, и сонная поступь лета растворилась в облаке приглашений. На столе у Элизабет их скопилась целая кипа.