Энни позвонила Лиз Хэммонд, и они вместе отправились к Гарри Логану. Ветеринар только что сделал кесарево сечение чихуахуа. Увидев возле двери операционной Лиз и Энни, он шутливо охнул и сделал вид, что прячется. При клинике были послеоперационные стойла, и Логан, изрядно повздыхав, согласился предоставить Пилигриму одно из них.

– Но только не больше чем на неделю. – И погрозил Энни пальцем.

– Можно на две? – взмолилась Энни.

Логан посмотрел с несчастным видом на Лиз:

– Она ваша подруга? Ну ладно – пусть на две. Но не больше. Постарайтесь за это время подыскать себе другое место.

– Гарри, ты чудо! – сказала Лиз. Ветеринар поднял руки, сдаваясь.

– Я идиот. Этот конь кусал меня, лягал, таскал за собой по ледяной воде – и что я делаю в ответ? Приглашаю к себе погостить.

– Спасибо, Гарри, – тихо сказала Энни.

На следующее утро они втроем подъехали к конюшне миссис Дайер. Сыновей хозяйки не было видно, а саму миссис Дайер Энни увидела мельком – та смотрела на них из окна верхнего этажа. После двух часов упорной борьбы и трех шприцев успокоительного, которые Гарри посчастливилось всадить, им удалось-таки погрузить Пилигрима в трейлер и отвезти в клинику.

На другой же день после визита Тома Букера в конюшню Энни пыталась дозвониться ему в Монтану. Трубку взяла женщина – Энни решила, что жена, – и сказала, что его ждут домой только завтра вечером. Голос женщины звучал не слишком любезно – наверное, она уже знала про Пилигрима. Энни попросила передать Букеру, что она звонила. Прошло два дня, но от Тома не было никаких известий. Поздним вечером, когда Роберт уже лег и что-то читал, а Грейс уже спала, Энни снова набрала номер Тома. И опять к телефону подошла женщина.

– Он сейчас ужинает, – сказала она.

Энни услышала, как мужской голос спросил, кто звонит. Трубку прикрыли рукой, но она все же расслышала: «Опять эта англичанка». Последовало долгое молчание. Энни вдруг почувствовала, что затаила дыхание, и приказала себе немедленно успокоиться.

– Миссис Грейвс, это Том Букер.

– Мистер Букер, я хочу извиниться перед вами за то, что произошло в конюшне. – На другом конце молчали, и она продолжила: – Я обязана была знать, что там творится, но я предпочитала ничего не замечать.

– Вас можно понять. – Энни ждала продолжения, но Том молчал.

– Мы перевезли коня в другое место, там гораздо лучше, и я хотела попросить вас… – Она понимала, что просьба ее совершенно бессмысленна, но все же проговорила: – Может, вы согласитесь посмотреть его еще раз.

– Простите, не могу. Даже если бы у меня было свободное время, я совсем не уверен, что мой приезд что-либо изменит.

– Неужели вы не можете пожертвовать хоть парой денечков? Мне все равно, сколько это будет стоить. – В трубке послышался краткий смешок, и Энни пожалела о последних словах.

– Мэм, надеюсь, вы простите мою откровенность, но вам следует кое-что понять. Есть предел страданиям, которые эти животные в состоянии вынести. Мне кажется, ваш конь перенес слишком много.

– Значит, вы полагаете, его нужно усыпить? Меня давно уговаривают сделать это… – Последовало молчание. – Скажите, мистер Букер, если бы конь был ваш, вы усыпили бы его?

– Но он не мой, мэм, и я рад, что не мне предстоит принимать решение. Но будь я на вашем месте – да, именно так я бы и поступил.

Сколько ни просила Энни его приехать, все было тщетно: Том был очень вежлив, но не уступал… Положив трубку, она прошла по коридору в гостиную.

Свет был погашен, в темноте слабо поблескивала крышка рояля. Энни медленно приблизилась к окну и долго смотрела на высящиеся над деревьями парка дома Ист-Сайда. Этот парк и эти дома были похожи на декорацию: множество крошечных окошек на фоне словно бы искусственного ночного неба. А ведь за каждым – своя жизнь, свои судьбы и горести. Просто не верится!

Роберт уже заснул. Энни взяла из его рук книгу, выключила лампу у кровати и в темноте разделась. Она долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к дыханию мужа и следя за оранжевыми бликами на потолке от пробивавшегося сквозь шторы света уличных фонарей. Она знала, что ей надо делать. Но пока она все не подготовит, ничего не скажет ни Роберту, ни Грейс.

За талант подыскивать и растить молодых безжалостных руководителей для своей могущественной империи Кроуфорд Гейтс получил прозвище Ловец стервятников, помимо других, еще менее льстящих его самолюбию. Появляясь с ним на людях, Энни всегда испытывала чувство неловкости.