Он сидел напротив и, не сводя с нее глаз, методично поглощал блюдо из меч-рыбы. Энни просто диву давалась, как он умудряется не пронести вилку мимо рта. Год назад, когда Гейтс предложил Энни место редактора, он и ее привел в этот ресторан – очень просторный и какой-то без души: его матово-черные стены и пол из белого мрамора почему-то ассоциировались у Энни с камерой пыток.

Она понимала, что просить у Гейтса целый месяц – это уже слишком, однако она имела на это право! До несчастья с дочерью она ни разу у него не отпрашивалась, даже на день, впрочем, и после не особенно злоупотребляла.

– У меня будут при себе телефон, факс, модем – все, – говорила она. – Ты даже не заметишь, что меня здесь нет.

Энни мысленно обругала себя идиоткой. Уже пятнадцать минут говорила она с шефом, но делала это совсем не так, как было нужно. Словно что-то у него выпрашивала. Нет, надо быть твердой и в открытую сказать, что ей требуется отпуск. Впрочем, пока Гейтс вроде бы не гневался. Просто слушал Энни, периодически поднося ко рту куски этой проклятой рыбины. Когда Энни нервничала, то почему-то непременно старалась заполнять паузы в беседе и непрерывно тараторила. Вспомнив об этой своей привычке, она решила помолчать и послушать наконец, что скажет Гейтс. Тот тщательно все прожевал и сделал глоток перье.

– Ты возьмешь с собой Роберта и Грейс?

– У Роберта слишком много дел. А вот Грейс возьму, ей это будет полезно. С тех пор как она стала снова ходить в школу, у нее несколько снизился жизненный тонус. Перемена обстановки – как раз то, что надо.

Она и не заикнулась о том, что Грейс и Роберт до сих пор ничего не знают о ее планах. С помощью Энтони она уже все устроила, оставалось только оповестить домочадцев.

Она сняла дом в Шото – в ближайшем к ранчо Тома Букера городке. Особого выбора не было, а этот дом хотя бы сдавался уже с мебелью, да и все остальное Энни устраивало. Она отыскала поблизости физкультурного врача для Грейс и договорилась с хозяином ближайших конюшен о стойле для Пилигрима, не скрывая, в каком он состоянии. Как провезти Пилигрима через семь штатов? – вот что ее заботило больше всего. Но и здесь помогли Лиз Хэммонд и Гарри Логан. Они созвонились с коллегами и знакомыми и создали для нее цепочку пунктов, где их готовы были приютить.

Кроуфорд Гейтс промокнул губы.

– Энни, дорогая, я ведь уже говорил: ты вольна распоряжаться своим временем как тебе угодно. Дети – это самое главное. Когда с нашими ангелочками что-то случается, мы обязаны быть рядом и предпринять все возможное.

Было довольно смешно слышать такие сентенции из уст человека, женатого уже в четвертый раз и имевшего от этих браков не менее восьми детей. Своей интонацией он напомнил ей Рональда Рейгана, когда тот изображал умудренного жизнью человека после трудного рабочего дня, а эта его голливудская искренность только усилила недовольство Энни собой – она выглядела перед ним довольно-таки жалко. Этот старый сукин сын, возможно, уже завтра за этим же столом будет сидеть с ее преемником. Лучше бы он не темнил, а просто-напросто уволил ее.

Возвращаясь в офис в до нелепости длинном черном «Кадиллаке» Гейтса, Энни твердо решила сегодня же вечером все рассказать Роберту и Грейс. Дочь будет кричать, что никуда не поедет, Роберт назовет ее сумасшедшей. Но все же они смирятся – как всегда.

Конечно, ей следовало поставить в известность еще одного человека, из-за которого, собственно, все и затеяно, – Тома Букера… Многих, конечно бы, удивило, что именно он ничего не знает, но это обстоятельство как раз совершенно ее не беспокоило. В бытность свою журналисткой Энни поступала так очень часто. В свое время она специализировалась по знаменитостям, говорящим «нет». Однажды она преодолела расстояние в пять тысяч миль, чтобы оказаться на острове в Тихом океане, где жил известный писатель, который никогда никому не давал интервью. Дело кончилось тем, что она прожила на острове две недели и написала об именитом затворнике очерк, который получил кучу премий и был напечатан во многих странах.

Энни всем сердцем верила в одну неопровержимую истину: если женщина идет на колоссальные жертвы и отдается на милость мужчины, то он не откажет ей – просто не сможет.

Замкнутое с двух сторон оградительными столбиками шоссе простиралось перед ними на много миль вперед – туда, где громыхал гром и небосвод был иссиня-черным. На горизонте, где дорога, казалось, уходит в небо, то и дело вспыхивали молнии, разрывая тьму на куски. А вокруг раскинулась бесконечная прерия Айовы – плоская и однообразная. Время от времени солнце, прорываясь сквозь бегущие облака, посылало вниз столбы света – будто некий великан там, наверху, выискивал себе жертву.

Этот монотонный пейзаж путал представления о времени и пространстве, и Энни почувствовала, что еще немного, и она не выдержит – поддастся панике. Она напряженно искала, на чем бы остановить взгляд, хоть какой-то признак жизни – силосную башню, дерево, птицу, хоть что-то. Но ничего: оставалось только считать оградительные столбики или пялиться на полосы на дороге – они сбегались к машине от горизонта, словно посланцы молний. Энни казалось, что серебристый «Лариат» с прицепленным трейлером жадно глотает эти полосы – метр за метром.

За два дня они проехали более двенадцати сотен миль, и все это время Грейс почти не открывала рта. Она в основном спала, вот и теперь дремала, свернувшись калачиком, на заднем сиденье. А просыпаясь, слушала свой «Уокмен» или равнодушно смотрела в окно. Только однажды, взглянув в зеркало заднего обзора, Энни увидела, что дочь следит за ней. Когда их взгляды встретились, Энни улыбнулась, но Грейс тут же отвела глаза.

Как Энни и предполагала, дочь приняла ее план в штыки. Были вопли и истерика, Грейс кричала, что никуда не поедет, ее не заставишь, и прочее, и прочее. Выскочив из-за стола, она бросилась в свою комнату и захлопнула дверь. Энни и Роберт, которому она рассказала все заранее, некоторое время сидели молча. Он тоже пробовал возражать, но она категорически отмела все его доводы: