– Нет… э… нет.

– Он живет в Лас-Вегасе. – Мальчик то ли объяснял отсутствие отца, то ли гордился его местожительством. – Временно.

Временно? Он-то полагал, что муж Келли окончательно выбыл из игры. Развод так развод.

– Он такой славный парень, – продолжил Тревор, – мой отец. Мама, наверное, не говорила вам о нем, потому что мысли о нем навевают ей грусть. Она все еще плачет из-за его ухода. Много.

Райли бочком двинулся к стеклянной двери, которая, судя по всему, вела во двор.

– Я уверен, это был трудный период…

Тревор встал между Райли и стеклянной дверью:

– Да! Конечно. Но папа приедет на мой день рождения. В июле. Видите ли, он пообещал привезти перчатку, которая мне очень нужна. И тогда они с мамой захотят провести вместе много времени, потому что давно не виделись. У них ведь много общего. Например, я. Или моя сестра. Из-за нас они, наверное, захотят побольше побыть вместе.

– Это точно. – Райли уже подумал: а не сымитировать ли ему уход влево, чтобы прорваться во двор, когда что-то загрохотало, отвлекая его внимание.

– О нет! – простонал Тревор и закатил глаза.

Райли повернулся к коридору, из которого появилась маленькая девочка. В зеленом плиссированном платье и носочках. На мгновение у Райли сжалось сердце.

Он мог не опасаться, что девочка напомнит ему Эбигейл. Не увидел золотых кудряшек, не услышал смеха своей дочурки. На него смотрели большие глаза, а толстые линзы очков в черной оправе их только увеличивали. Бледная кожа, веснушки, красный нос, а волосы… Что-то странное случилось с ее волосами. Она более всего напоминала вечно уткнувшуюся в книгу девочку, над которыми в школе всегда издеваются мальчишки. Такие всегда первыми тянут руку после того, как учительница задает вопрос. По детской терминологии – ботан. По взрослой – мечта библиотекаря.

И однако, сердце сжалось уже только потому, что она стояла перед ним. Девятилетняя, чуть старше Эбби.

– Вы – мистер Ломбард? – с придыханием спросила она.

Он сглотнул слюну, потом кивнул. Постарался сделать вид, что не собирается разворачиваться и бежать со всех ног.

Медленным шагом девочка направилась к нему. Расправила плечи, словно маршировала под музыку Чайковского, несущуюся из коридора. Остановилась перед ним, задрала голову, чтобы смотреть в глаза, скрестила руки на груди, заговорила, чуть смущаясь:

– Нам не положено знать того, что вы для нас сделали, мистер Ломбард, но мы знаем.

Ему стало совсем уж неловко. По какой-то причине он полагал, что Келли ничего не сказала детям. Но, разумеется, она не могла не сказать. Дети задают вопросы.

– Мама предупредила, что мы не должны вас благодарить, но играть на фортепьяно для меня – все. Я сыграла, бы вам что-нибудь прямо сейчас, но не хочу хвалиться. Играть мне нравится даже больше, чем читать, а чтение – это самое важное, что есть в мире.

Мечта библиотекаря, все так. Губы Райли растянулись в улыбке.

Тина глубоко вдохнула:

– Поэтому, хотя мне и не велено, надеюсь, вы не будете возражать, если я скажу вам спасибо?

– Мне это приятно, – ответил он.

И тут случилось, совсем, уж неожиданное: Тину Саммерс начала бить дрожь, личико пошло красными пятнами, глаза за толстыми линзами очков закрылись.

А потом она прыгнула на него. Не обняла, просто прыгнула ему на руки, плача и крича: «Спасибо вам, спасибо вам, спасибо вам!» Прижалась к нему, как инопланетное существо, громко всхлипывая между словами. Когда она стояла на полу, он и представить себе не мог, что она такая легкая. Но теперь, оказавшись у него на руках, весила не больше пушинки.

Райли отметил и еще одну странность: никак не ожидал, что испытает такую душевную легкость, держа на руках плачущего ребенка Келли. Сердце вдруг отпустило. Счастливая улыбающаяся маленькая девочка нанесла бы ему смертельный удар. А плачущая Тина давала возможность изменить что-то к лучшему.

Что-то исправить.

– Милая, я так рада, что ты снова начинаешь жить, – сказала миссис Лайнел, мать Келли.

Келли подозрительно смотрела на нее. Не нравился Келли ни ее игривый тон, ни оценивающие взгляды, которые она бросала на Райли. А он на удивление легко вписался в компанию гостей. Келли чувствовала его на расстоянии, улавливала каждое его движение, словно на нем был некий прибор, испускающий сигналы, которые она фиксировала. Келли слышала, как Райли поговорил о спорте с миссис Хуберт из соседнего дома. Долго обсуждал боевики с Алехандро и его подружкой, Кэти. Создал взрывоопасную ситуацию, уделив внимание Лане, которая пялилась на него, как на кинозвезду. Судил детскую игру, где участвовали все, кроме Тревора, который сидел на дереве и не желал спускаться, съел три хот-дога, выслушивая жалобы старой миссис Гиббсон на артрит.

И факт его присутствия оказывал на Келли непонятное воздействие.

– Я думаю, это хорошо, что ты открыла новую главу своей жизни. – В голосе матери слышалось одобрение.

Келли фыркнула. Она знала, куда клонит мать, и постаралась направить разговор в другое русло:

– Ты о том, как хорошо пошли дела в копировальном салоне?

– Ты что, шутишь? Я о мужчине, которого ты пригласила.

«Мужчине удивительном, редком, можно сказать, бриллианте чистой воды, упустить который может только слепая или полоумная женщина», – мысленно развернула ее последнюю фразу Келли.