Из вертолета выскочили двое мужчин с носилками, коротко переговорили с Джеком и торопливо пересекли ручей. Объездчики с медицинским образованием, они осмотрели Мигеля, похвалили Дасти за перевязку. Перекладывая Мигеля на носилки, они сообщили ей, что не смогут взять ее в вертолет, но пришлют за всеми большую вертушку. Держа Мигеля за руку, Дасти проводила их до вертолета. Не успела она поцеловать его в щеку и пообещать, что вскоре присоединится к нему, как они загрузили его в летательный аппарат, который тут же стал подниматься.

– Легкое сотрясение, не больше того, – попытался ее успокоить отец, обнимая за плечи и прижимая к себе. – В больнице он будет уже через двадцать минут, а к утру придет в норму.

Несмотря на его заверения, дочка никак не могла успокоиться, и он помог ей взобраться по веревочной лесенке, чтобы показать руины. Деревянные переплеты все еще обрамляли входы; искрошившиеся перегородки, сложенные из камней без раствора, делили пещеру на отдельные альковы. Каменные лари использовались для хранения зерна. В раскопках были найдены ступы, наконечники стрел, черепки, обтрепанные кожаные сандалии. Нарисованные красным животные и широкоплечие люди плясали на белых стенах из песчаника. Почерневшие каменные потолки напоминали о постоянно поддерживавшихся кострах.

– Мы только приступили, – разносился в каменных покоях эхом голос Джека, – сначала спустили вниз всякий хлам.

Дасти кивнула. Она знала, что горбатившиеся неподалеку от жилищ древние насыпи, представлявшие собой культурные отходы живших здесь племен, были одновременно и местом захоронения людей. Эти насыпные холмы часто вознаграждали и археологов, и грабителей драгоценными находками.

– Мы собирались отгрузить очередную партию через пару дней. – Джек показал на целый ряд глиняной посуды у входа. – Мы относили все это на своих спинах к Соленому Ручью, где поджидал парень с грузовиком. – Он усмехнулся. – И с холодным пивом.

– Я видела банки.

– Собрала их? – Дасти кивнула, и он одобрительно потрепал ее по плечу. – Я надеялся, что кто-нибудь из объездчиков засечет наши свидания и прихватит водителя, который и выведет на покупателей. – В его голосе прозвучало удовлетворение, но Дасти не разделяла его. Да, она хотела прекращения деятельности грабителей, но больше всего она жаждала быть рядом с Мигелем в больнице. Она выскочила из пещеры, опустилась по веревочной лесенке и поспешила к вертолетной площадке.

Джек последовал за ней, проверил и закрепил веревки на руках дергавшихся пленников, затушил два из трех костров, потом присел на корточках рядом с дочерью.

– Собираешься выйти за него замуж и подарить мне внуков? – спросил он.

Дасти вздохнула:

– Я сказала бы да, но…

– Как только он встанет на ноги, ты не будешь знать, как поступить?

Глубоко несчастная, она кивнула:

– Не знаю, получится ли что-нибудь из этого.

– Почему?

– Замуж я собиралась выйти только за человека, похожего на меня, с которым работала бы вместе здесь, в Моабе, круглый год. Мигель же тесно связан со своей семьей и мечтает унаследовать от матери ресторан. Вообрази себе меня убивающей жизнь в Пайнкрике, обслуживающей столики в ресторане, убирающейся в доме и рожающей детей.

– Я могу вообразить тебя делающей, что тебе угодно.

Дасти подтянула колени к груди и обняла их.

– То-то и оно, – пробормотала она. – Я хочу прожить жизнь с Мигелем, но боюсь, что он желает получить жену, похожую на его мать, – с удовольствием готовящую, убирающую, меняющую пеленки, зависящую от него, подчиняющую свою жизнь его решениям. Но я терпеть не могу быть связанной по рукам и ногам. Мне нужны открытые пространства. Мы начнем цапаться всю дорогу, как ты с матерью. – Она обвела взглядом стены каньона.

Джек так долго молчал, что она уже и не ожидала от него ответа.

– Домашние дела можно поделить, и мужчина может менять пеленки, – наконец заговорил он. – И раз уж он пожелал протопать столько, чтобы найти меня, он может разделить и твою любовь к открытым пространствам. Не пугает ли тебя больше всего зависимость?

Дасти опустила голову на колени.

– Да, мне ненавистна сама мысль оставить каньоны, – призналась она. – И не говори мне, что у женщин все по-другому. – Она свирепо взглянула на отца. – Я люблю свою свободу и эти каньоны не меньше тебя.

– В каньонах хорошо прятаться! – резко бросил он, потом заговорил спокойнее. – Скалы не согреют тебя по ночам, да с ними и не поболтаешь. – Он опустил взгляд на огонь и говорил так тихо, что ей приходилось напрягать слух, чтобы понять его. – Я одинок, Дасти. Да, я свободен, но и одинок. И мне некого винить в этом, кроме себя. – Он взглянул на нее, и она заметила, как глубоко прорезали морщины его обветренное лицо. – Я трус. Я никогда не говорил тебе, что, когда Бонни собрала свои вещички, я плакал, как дитя, и убежал в горы. Я оказался неудачником, не способным содержать жену и дочь. Бродя по этим каньонам, я вспоминал наши совместные путешествия, все те вопросы, которые ты задавала, и то, как ты скакала по скалам, словно газель. Я понимал, что сумел дать тебе кое-что и мог бы дать еще. Поэтому я нанял адвоката и добился попечения над тобой на летнее время.