Многочисленная свита осталась на том берегу; люди слезли с лошадей, выбрались из повозок и собирались группами, оживленно переговариваясь и с тревожным любопытством поглядывая на Хью и его помощников. Санча с Алисой тоже спешились и, привязав лошадей, подошли к краю обрывистого берега и глянули вниз на стремительно катившуюся темную воду. От высоты у них захватило дух; отсюда мост выглядел ветхим и ненадежным.

– Святая Мария, не заставляй нас перебираться на ту сторону! – шептала Алиса, припоминая, как в то время, когда они приближались к мосту, над дорогой кружили вороны. – Вороны – это не к добру, совсем не к добру…

Стоявшая рядом Санча внезапно судорожно вздохнула, поднесла затянутую в перчатку руку ко рту, резко повернулась и пошла назад к лошади.

Встревоженная Алиса поспешила за ней.

– Госпожа, вам худо? Что с вами?

Несколько мгновений Санча не могла говорить и лишь слабо махнула рукой, успокаивая Алису. Наконец ей удалось, хоть и с трудом, произнести сдавленным голосом, скрывая лицо от Алисы:

– Ничего страшного, Алиса. – Она прижалась лбом к шелковистой шее лошади, что-то тихо шепча ей и стараясь не смотреть в вопрошающие глаза служанки. – Я чувствую себя хорошо, – уверяла она Алису, желая поверить в свои слова. Она не осмеливалась да и не смогла бы объяснить то жуткое ощущение, которое внезапно охватило ее: ощущение невесомости в момент падения и видение мутной воды, стремглав несущейся навстречу, чтобы поглотить ее. Она повернулась к Алисе и с вымученной улыбкой сказала: – Просто я устала, ничего больше. – Санча снова храбро улыбнулась, хотя вся трепетала от мысли, что действительно могла сойти с ума, как предупреждал врач.

Хью, Мартин и Румолд выбрались из густых зарослей зеленого тростника и вскарабкались на берег. Хью снова ступил на настил, постоял, снова внимательно оглядывая мост. Он никак не мог решить, переправляться им здесь или же сделать крюк в семнадцать лиг до моста у Беала. Вся троица жарко обсуждала, какой вариант лучше, когда неожиданно у моста появился купец, такой же грузный, как мерин, на котором он восседал. За купцом следовали две вьючные лошади, нагруженные огромными тюками. Купец остановился и поздоровался.

– Вижу, мост нашего доброго аббата вызывает у вас сильные сомнения, – сказал купец. Пот градом катился по его лицу, напоминавшему ком сала, таявшего под жаркими лучами солнца. – В этом нет ничего особенного. Я и сам взываю о помощи к Богу и его святой матери всякий раз, когда моя нога ступает на эти шаткие доски.

– Аббат отвечает за этот мост? – недоверчиво спросил Хью.

– Ну да, сэр. Аббат из монастыря святого Михаила.

– Почему же тогда мост в таком ужасном состоянии?

– Почему? – кашлянув, переспросил купец. – Право, не могу вам сказать. Много лет аббат взимает с нас деньги на его починку. Я сам купил столько индульгенций, что хватит попасть в рай не одну дюжину раз. Но, как видите сами, мост не стал от этого лучше. – И, добродушно рассмеявшись, добавил: – Как, смею сказать, не стал и я. Ну ладно, господа, прощайте, и да благословит вас Бог!

С этими словами толстяк дернул поводья и мелкой трусцой проехал по мосту. Мост трясся; скрипели и стонали стропила, раскачивались доски настила. Оказавшись на другом берегу, купец помахал им рукой и поехал дальше, лавируя между изумленно глядевшими на него людьми и беспорядочно стоявшими повозками.

Хью и Мартин с Румолдом, наблюдавшие с берега за купцом, обменялись улыбками и уже более уверенно ступили на мост.

На середине моста Румолд остановился и сплюнул в воду.

– Когда-то у меня был такой же вот наставник, – заметил он.

Мартин обошел подгнившую доску.

– Такой же толстый?

– Нет, – обронил Румолд, вытирая губы тыльной стороной ладони, – такой же дурень.

– Зато он уже на другой стороне, а мы пока еще нет, – хмыкнул Хью.

Почти поверив, что мост выдержит их, Хью пешком перевел жену и ее служанку, затем пустил всадников по двое и повозки – по одной. Переправа, хоть и потрепала всем нервы, обошлась без неприятностей.

Когда день начал клониться к вечеру, Хью устроил небольшой привал, чтобы дать отдых лошадям и наскоро перекусить, поскольку к ночи намеревался добраться до замка Балби. Люди расположились под деревьями небольшими группками, постелили скатерти, достали хлеб и мехи с вином.

Алиса пошла за едой. Санча осталась одна под деревьями и нежным голосом разговаривала со своей золотистой лошадкой. Она с детства любила животных, маленьких и больших. Ей нравилось гладить их и ласкать, разговаривать с ними, частенько она даже целовала своих любимцев. Как раз такую сценку и увидел Хью, когда, привязав коня, подошел к Санче.

– Меня ты так сладко не целуешь, – поддразнил он ее.

Санча резко обернулась, напуганная его неожиданным появлением, и покраснела.

– Ты не такой очаровательный, как она.

– Придется, наверное, отрастить длинные уши и хвост.

Она рассмеялась.

– Тогда ты будешь похож на осла.

– По крайней мере, рассмешу тебя, – усмехнулся Хью. – Пойдем, – он протянул ей руку, – посиди со мной под деревом. – Он выжидательно смотрел на нее; через плечо у него висел мех с вином.