Сердечно распрощавшись с Антоном, который едва не насильно всучил мне номер своего телефона, написанный на салфетке, я вышел на привокзальную площадь и на какое-то время застыл в полной неподвижности – меня словно хватил столбняк.

Черт возьми, что случилось с городом!? Где кудрявые красавцы каштаны, окружавшие площадь и облицованный коричневым мрамором фонтан в виде огромной резной чаши, установленный более сотни лет назад, куда девались благоухающие клумбы с розами и премиленький, ярко раскрашенный киоск "Горсправки", возле которого парни привокзального микрорайона назначали девушкам свидания?

Все это исчезло, поглощенное бесхозяйственностью и плесенью наживы.

Привокзальная площадь напоминала восточный базар. Лоточники заполнили ее как рыба частый бредень.

Под ногами валялся разнообразный мусор, возле лестницы центрального входа роились попрошайки всех мастей и калибров, в тени чахлого кустарника в окружении разомлевших от жаркого солнца бездомных псов лежал пьяный мужик, а там, где когда-то находился фонтан, высилась куча дикого камня.

Что касается каштанов, то на их месте выросли ларьки и киоски со всякой всячиной. Они стояли плотной стеной и напоминали петлю-удавку, накинутую на уже посеревшую от удушья привокзальную площадь.

Интересно, кому помешал фонтан и куда его девали? Скорее всего, он понравился какому-нибудь большому городскому боссу, который и определил фонтан на свою дачу, а вместо него, для отвода глаз, решил построить нечто капитальное, например подземный сортир с евроотделкой – чтобы денежки ему приносил.

Высказав вполголоса все то, что мне думалось о капитализации общества, притом в совершенно нелитературной форме, я направился к стоянке такси, где меня встретила орава шоферюг самого разного возраста – от двадцатилетних юнцов с пушком на румяных щеках до мужиков пенсионного возраста.

Все они занимались частным извозом и обладали прямо-таки людоедским аппетитом, если судить по их расценкам.

– Сколько?.. – назвав адрес, спросил я у таксиста, усевшись в салон его старой "волжанки".

Мне попался мужик, которому уже стукнуло сорок лет. Он был худым и болезненным с виду, но на его аскетическом лице сияла улыбка.

Почему водила так радовался, я уяснил быстро – когда он назвал сумму. Шофер решил, что деньги у него уже в кармане. Пришлось таксиста разочаровать.

– Братан, – сказал я фамильярно, стараясь сдержать нехорошие слова, вертевшиеся на языке, – мне не нужно ехать в другой город. А до гостиницы всего пять километров, если считать от бампера твоей тачки.

– Значит, вы уже бывали в нашем городе… – Таксист сразу поскучнел.

– Бывал…

Я не стал вдаваться в объяснения, что меня преспокойно можно назвать аборигеном, лишь назвал свою цену, которая сообразовывалась со здравым смыслом. Водила тяжко вздохнул и кротко попросил немного накинуть.

– Бог подаст, – отрезал я грубо, продолжая играть роль крутого; но затем смилостивился: – Ладно, запрягай и поехали, грабитель. Так уж и быть, подкину твоим детишкам на молочишко.

Повеселевший таксист резво вырулил на проезжую часть улицы, и мы взяли курс на центр города. Я смотрел по сторонам и меланхолично улыбался. Из-за интенсивного движения мы еле ползли и часто застревали в пробках, так что времени на созерцание и разные мысли у меня хватало.

А были они большей частью ностальгическими…

Вот уж никогда бы не подумал, что я такой тонкокожий. Прошлое властно вторглось в мою душу, растрепав ее на мочало. Похоже, литературная деятельность превратила меня в сентиментальную размазню, человека, способного горько рыдать на сеансе индийского кино.

Но что поделаешь, когда каждая улочка и почти каждый дом, встречающиеся по пути, были мне хорошо знакомы и памятны. Туда я кого-то провожал, в подъезде того дома я с кем-то целовался (убей Бог, не помню, с кем именно), а вон в том скверике мне пришлось драться не на жизнь, а насмерть, отмахиваясь от целой кодлы пацанов железным прутом…

Было, было, было… Да быльем поросло. Где мои семнадцать лет… Или как там в песне поется? Как жаль, что время нельзя повернуть вспять.

Нет, ничего менять в своей жизни я бы не стал. Кто думает, что можно изменить судьбу, тот, по меньшей мере, наивный человек.

Просто, будь у меня возможность прожить жизнь сначала, мне хотелось бы как можно чаще встречаться со своими стариками, чтобы дослушать их и досказать им то, что не успел за те годы, когда был в армии, когда она жили в двух часах езды от Москвы, а я никак не мог вырваться к ним даже на выходные. И не потому, что был по горло занят делами, а из-за примитивной лени.