Настоятель постучал в дверь.

– Брат Джауффре, – проговорил он торжественно, – солнце зашло, ты можешь отверзнуть уста!

Здесь, в удаленной от прочих келье, спасался, судя по всему, монах, взваливший на свои плечи тяжкое бремя аскезы, еще более суровое, чем у прочих братьев. Среди развращенного и заплывшего жиром монашества Запада такое случалось все реже и реже, но здесь, в отдаленной обители, хранили традиции, некогда заложенные неистовыми мучениками первых веков христианства.

Послышались шаркающие шаги, и дверь распахнулась.

Обитатель кельи оказался так худ, что риза просто висела на нем. Капюшон был надвинут глубоко, скрывая лицо полностью, из рукавов торчали руки, ссохшиеся, как у трупа, пролежавшего много месяцев в песках пустыни.

Пахло от аскета застарелым потом.

Монах поклонился настоятелю.

– Брат Джауффре, – сказал тот голосом, полным глубокого почтения, – этот рыцарь прибыл от магистра Ордена Храма Жака де Майи. Главе тамплиеров нужен ваш совет!

25 августа 1207 г.

Горная Аравия, гора Синай

Монах повернул голову и де Лапалисс ощутил на лице его внимательный, ощупывающий взгляд. Спустя несколько мгновений обитатель кельи кивнул и отступил в сторону, освобождая проход.

Отец Мартин облегченно вздохнул:

– Идите, сын мой, – сказал он, – брат Джауффре поможет вам! Я подожду снаружи.

Анри переступил порог, ощущая, как неистово колотится сердце. Эта келья оказалась более просторной, чем у настоятеля, но зато в ней не было даже стола. Лежанка, устроенная, похоже, на камнях, здоровенный валун, на котором расположились несколько горящих свечей и обязательное в обиталище монаха распятие…

Увидев его, рыцарь едва не споткнулся от удивления.

Огромная, в половину туаза высотой [138] фигура Христа была выполнена вопреки всем канонам. Блики бегали по черной поверхности, то ли каменной, то ли деревянной – в это мгновение де Лапалисс не смог разобрать, и Сын Божий казался вовсе не страдающим, несмотря на то, что руки и ноги его были пробиты гвоздями, а голову терзал терновый венец. Христос улыбался, мягко и ласково, так, что рыцаря пробрала дрожь…

От скрипа закрываемой двери он вздрогнул.

– Не удивляйся, воин, – проговорил монах голосом скрипучим, точно проржавевший колодезный ворот. – Спаситель пострадал за нас не для того, чтобы грустить, а для того, чтобы радоваться!

Слова отец Джауффре выговаривал странно. И, должно быть, он заметил выражение удивления, мелькнувшее на лице Анри.

– Много лет я молчал, – проговорил он глухо. – Но сегодня мне придется говорить во славу Господа! Вставай на колени, воин, будем молиться…

Де Лапалисс неожиданно ощутил, что ему тесно в этой келье, под давящими сводами громадной горы. На мгновение пришло странное чувство, что рядом с ним, в одном помещении, осторожно ворочается некто огромный и чудовищно сильный.

Но в келье был только монах.

Отогнав прочь дурное наваждение, рыцарь перекрестился и послушно опустился на колени. Каменный пол холодил даже сквозь одежду.

Монах опустился рядом.

– Говори с Вседержителем, – проскрипел он, – проси его дать брату Джауффре достаточно зоркости, чтобы увидеть путь, уводящий Орден от греха…

Анри опустил веки и сложил руки перед грудью. И во внезапном озарении понял, что все известные молитвы (а стоит признаться, их было не так много) к этому случаю не подходят. На мгновение рыцарь растерялся, мысли суетливо забегали в голове.

Но затем вдруг странное спокойствие снизошло откуда-то сверху, и де Лапалисс замер, потрясенный распахнувшимся внутри безмолвием. Слова были не нужны, они лишь помешали бы говорить с Богом…

Из странного состояния его вывел легкий толчок в плечо.

– Вставай, – голос отца Джауффре царапал слух. – Господь милостив, я вижу, что ты почувствовал касание его перста!

Речи аскета все сильнее напоминали ересь, но Анри старался не обращать на это внимания. Открыв глаза, он поднялся на ноги.

– Что мне передать магистру?

– Тот, кто вынесет бремя Чаши, – монах покачнулся, едва не потеряв равновесия, – сейчас рядом с тобой, и прибыл в Святую Землю вместе с тобой. Родина его на холодных берегах северного моря, а юная душа, незапятнанная грехом, чиста.