– И вообще, откуда взялся этот парень? Кто он такой?
– поинтересовалась мачеха.

– Просто мой друг.

– Просто друзей не бывает. Если он ходит, значит, должна быть причина.

– А может, он ходит из-за меня? Чтобы мне не было одиноко?

– Святая наивность! Ты еще не сталкивалась с жизнью. Если люди что-то делают, то прежде всего для себя.

– Вот и я говорю, с чего бы это здоровый парень сюда зачастил, если у него выгоды нет?
– вставила Полина.

Никандра прикусила губу от обиды, но промолчала. Она так старалась полюбить Полину, чтобы угодить Косте. Ну почему в этой женщине столько жестокости? Наверное, Костя не знает, что не всех можно полюбить. Просто он слишком хороший и добрый.

– Он не такой, - почти выкрикнула Никандра.
– И потом, что ему от меня может быть нужно?

– Вот и я хотела бы это знать. И не дуйся, мы желаем тебе добра, чтобы не было слез и разочарований. Мир гораздо более жесток, чем ты себе представляешь. Мы с отцом стараемся уберечь тебя.

– Не надо меня оберегать. Я хочу жить в этом мире, каким бы он ни был.

– Глупости. Ты сама не знаешь, что тебе нужно. И потом, что тебе известно о его родителях?

– Какое значение имеют его родители? Не они же ко мне ходят, - с вызовом сказала Ника.

В поисках дополнительных доводов Анастасия обратилась за помощью к мужу:

– Родион, что ты молчишь, как будто тебя это не касается?

Родион Викторович внимательно поглядел на жену. Нет, наверное, все-таки не знает. Да, собственно, о чем там особенно знать? Ну, мимолетное увлечение. Хотя все же лучше Настю не раздражать.

– Настена, по-моему, все это совсем не так ужасно, - мягко вставил он.
– Я бы даже сказал, что в этом возрасте это естественно.

– Но не в ее положении, - слова хлестнули Нику.

Она лучше других знала, что Костя никогда не сможет ее полюбить. И она никогда не сможет признаться ему в своих чувствах. Но она не хотела, чтобы посторонние грубо лезли в их отношения, напоминая о ее ущербности.

– Мне на фиг не нужны ваши советы, - Ника произнесла слово, которое не раз слышала от Кости. Она сама удивилась этому и, чтобы досадить мачехе, отчетливо повторила: - На фиг не нужны.

На мгновение присутствующие потеряли дар речи, а потом Анастасия, повернувшись к мужу, воскликнула:

– Нет, ты видишь?! Вот первые цветочки. Она уже начала выражаться, как уличная девчонка. По-моему, эту дружбу надо прекратить.

Ника взглянула на отца:

– Папа, пожалуйста. Он ведь не сделал ничего плохого. Он... он...
– она искала слова, которые могли бы убедить отца встать на ее сторону.
– Он хочет вылечить меня.

– Что?! Отец целыми днями сидит в мастерской, зарабатывает, чтобы показывать тебя лучшим светилам...

Родион Викторович вздохнул с облегчением. Точно не знает. Зря он волновался. Прежняя уверенность вернулась к нему, и он властно одернул жену:

– Настя, ты перегибаешь палку. В конце концов, девочка может иметь друзей. Это ее право. Я ведь не отлучаю тебя от твоих пустоголовых подружек, - сказал он и улыбнулся дочери: - Пускай твой кабальеро приходит, только давай договоримся, что ты не будешь перенимать уличного жаргона, - поморщился он.

Костя попытался привести себя в порядок, прежде чем являться домой, но понял, что это занятие пустое. Джинсы были в грязи, рубаха порвана, а о физиономии даже подумать страшно. Должно быть, красавец хоть куда. Он чувствовал, как левый глаз быстро затекает, превращаясь в щелочку.

При виде сына Зоя Петровна всплеснула руками и осела на табуретку:

– Батюшки, где же это ты так умудрился! Это кто же тебя отмутузил?

– Ничего, ему тоже досталось, - мрачно заметил Костя.

– А ты и рад. С кем подрался-то?

– Ни с кем, - буркнул Костя и добавил: - Ма, я тебе потом расскажу, ладно?

– Ох горюшко! Одежду-то скинь. Да в душе пойди ополоснись, прежде чем новое надевать.

Костя захватил чистые джинсы и футболку и побрел в душ. Все-таки с матерью ему повезло. Другая бы как с цепи сорвалась, а она ничего, молодцом. Поворчит еще, конечно, но худшее уже позади. За день вода в душе не прогрелась и сначала обожгла Костю холодом, но скоро он привык и прохлада стала даже приятной. Он долго стоял, подставляя под струи разбитое лицо. Боль постепенно уходила.

Когда он вернулся, мать сидела на веранде и чистила картошку. Она обтерла руки о фартук и, достав из буфета старый медный пятак, протянула его Косте:

– На-ка, к глазу приложи, Кутузов.

Костя приложил монету и сел к столу. Если бы мать полезла с расспросами, вряд ли ему захотелось бы говорить о драке с Мишкой. Но она молчала, и от этого он почувствовал, что обязан ей все рассказать.

– Ма, в общем, ты ничего плохого не подумай. Это мы так, с Мишкой повздорили.

– С Мишкой?
– удивилась Зоя Петровна.
– Это что же вы с ним не поделили?