Костя подхватил Никандру под руки, пытаясь усадить на стул. Сцена походила на спасение утопающего, который безотчетно хватается за спасателя и только мешает ему. Ноги девочки безжизненно подкашивались, волочась по полу. Наконец ему удалось водрузить Нику на стул.

Девочка резким движением одернула юбку и, не в силах сдержать слез, закрыла лицо руками. Почему из всех людей именно перед НИМ она выказала свое убожество? Как невыносимо унизительно! Больше всего ей хотелось быть как все, именно поэтому она отказывалась появляться вне дома в инвалидном кресле. И вот как назло! Очередная насмешка судьбы.

– Сильно ушиблась?
– с участием спросил Костя, по-своему истолковав ее плач.

Она молча замотала головой, не отрывая рук от лица.

– Дома-то есть кто? Может, позвать?
– настаивал Костя.

Как загнанный зверек ощеривается, чтобы не показать своего страха, так Ника сделалась агрессивной, чтобы скрыть снедающий ее стыд. Она растерла слезы по щекам тыльной стороной ладони, с вызовом посмотрела на Костю и зло отрезала:

– Тебе что, больше всех надо? Не нужна мне твоя жалость!

Костя с удивлением отметил, что не может сердиться на нее, хотя и цацкаться не намеревался. Он вздохнул и с присущей ему прямотой сказал:

– Знаешь, если бы ты не была девчонкой, я бы тебя сейчас треснул как следует, чтобы не задиралась.

Нику еще никто никогда не обещал треснуть. Ее оберегали, ей потакали, к ней относились как к убогой. Может ли быть, что он воспринимает ее как обычную девчонку? Ника боялась надеяться на это.

– А если бы я была парнем, ты бы меня треснул?
– спросила она, пытливо вглядываясь Косте в глаза.

– Ну, наподдал бы, наверно, - пожал плечами Костя, не понимая, к чему она клонит.

– Мне еще никто не грозился наподдать, - сказала Ника, и вдруг губы ее дрогнули в робкой улыбке.

Ее лицо мгновенно преобразилось. Перед Костей была Костяника. Насмешливая, улыбчивая. Привыкнуть к поразительному сходству девчонок было невозможно. Костя улыбнулся в ответ:

– Вообще-то, если честно, я драк не люблю. Это я так сказал. Кстати, я тебе подарок принес от Ники, - спохватился он.

Гриб сиротливо валялся на полу. Шляпка примялась, но он все еще удивлял своими размерами.

– Вот зараза, сломался, - раздосадованно произнес Костя.

Он поднял гриб, смущенно обтер ладонью шляпку и протянул гостинец Никандре.

– Значит, Ника правда существует?
– спросила девочка, с благоговением, как драгоценность, принимая подарок.

– Во всяком случае, я только что видел ее как тебя. Ну ладно, я пошел, - сказал Костя, решив, что его миссия успешно завершена.

– Побудь еще... Если ты не очень спешишь, - попросила Ника и тихо добавила: - Пожалуйста.

Уйти сейчас было невежливо. Костя присел на краешек плетеного стула, чувствуя себя не в своей тарелке. Говорить было не о чем. К тому же, зная обидчивость Ники, он предпочитал держать язык за зубами и мучительно соображал, сколько времени надо просидеть по этикету, чтобы удалиться как культурный человек, а не как оболтус.

– А какие книги ты любишь?
– спросила Ника, чтобы поддержать разговор.

– Да так. Разные. Фэнтези уважаю.

– Я тоже, - обрадовалась совпадению Ника.
– Читал "Арфистку Менолли"? Я ее вчера закончила.

– А я как раз сейчас читаю, там, где драконы родились. Классная книга.

– А у меня продолжение есть. Вся трилогия. Если хочешь, можешь взять почитать, - предложила Ника.

Они разговорились, удивляясь, как много одинаковых книг они читали. Никандра ни с кем не обсуждала прочитанного, разве что с учительницей, приходившей к ней на дом давать уроки литературы, но вряд ли эти обсуждения можно было назвать интересными. И вдруг встречается человек, которому нравятся те же авторы и те же книги. Костя оказался вовсе не грубияном. Ледяная стена неловкости растаяла, и они не замечали, как бежит время.

На веранду вышла Никина мать. Костя заметил, что, как и в прошлый раз, она была не в настроении. Женщина смерила Костю настороженным взглядом и, обращаясь к Нике, отчеканила:

– Время пить чай.

– Позже, - не оборачиваясь, кивнула девочка.

– Ну, мне пора. Меня уже дома ждут, - засобирался Костя.

Ника тряхнула головой, чтобы отбросить со лба мешавшую прядь, и сердито произнесла:

– Ну вот, как всегда, она все испортила. Влезла со своим чаем.

– Ты свою мать держишь в черном теле. Попробовал бы я ответить таким тоном, - сказал Костя.

– У меня нет мамы, - холодно сказала Никандра.

– А это кто?

– Сиделка.

Глаза Ники подернулись льдом, и ее тон давал отчетливо понять, что она не хочет говорить на эту тему.

Болезнь висела на Нике тяжелой веригой, не давая забыть о том, что ей нет места среди нормальных людей. "Сиделка" и "неполноценность" - страшные слова-синонимы, преследующие ее по пятам.

Молчание неслышными щупальцами вползло на веранду, опять воздвигнув стену неловкости.

– Ну, я пошел, - поднялся Костя.