Почему-то вспомнились семидесятые…

Учил он тогда уму-разуму Крапленого, смышленый был, стервец, на лету фартовую науку хватал. Все воровские «университеты» прошел за короткий срок, даже от армии сумел отмазаться. И в зоне не пропал. Лизал пятки лагерному начальству, возле бугра отирался, а вышел на свободу – морда откормленная, семь на восемь, восемь на семь, весь в наколках. Авторитет…

Науку Профессора крепко усвоил, да и в зоне верхов нахватался, как блудливая сука блох. Выучил на свою голову…

Теперь козырем выступает, в паханы метит. Радуется, недоумок хренов. Как же, сам Профессор теперь в сявках оказался, перед ним на цырлах ходит. Загордился…

Не рано ли, Крапленый?

Оно, конечно, старость в окно стучится, силенки уже не те, да только не зря он свою кличку столько лет носит. Еще никому и никогда не удавалось Профессора вокруг пальца обвести. А пожизненное, светившее Крапленому, – это серьезно. Очень серьезно. Крапленому терять нечего, а вот ему «червонец» совсем не улыбается.

Десять лет в колонии – ого какой срок. А в зоне пенсию по старости не дают, диетический стол не накрывают, а жевать вставными зубами вместо сдобных булочек черствую черняшку тяжеловато. Хитер Крапленый, ох, хитер…

Связал подельников кровушкой, чтобы случаем в кусты не нырнули (дело знакомое, могут с потрохами заложить, не успеешь стопарь закусить), и вертит ими как хочет. Назад им дороги нет. Да только Профессора на мякине не проведешь и «мокруху» на него не повесишь. Ведь яснее ясного, что задумал Крапленый: подставит под удар дружков, а сам – поминай как звали…

И теперь главное – не упустить момент, когда нужно будет вовремя выйти из игры, опередить Крапленого.

Если бы не Михей… Дубина!

Звонок у входной двери затрезвонил, как показалось Профессору, над самым ухом. С неожиданной для его возраста прытью он вскочил на ноги и метнулся к окну. Подслеповато щурясь, выглянул сквозь щелку между портьерами и облегченно вздохнул – Михей.

– Ну ты закупорился! – наморщил нос Михей. – Духотища… Открой форточку, проветри комнату.

– Сейчас проветрю… мозги твои куриные. Садись! – зло бросил Профессор.

Михей в недоумении вытаращил свои мутные блекло-серые глаза и грузно плюхнулся на диван с высокой деревянной спинкой. Под его весом жалобно скрипнули пружины, и в воздух поднялось пыльное облачко.

В отличие от старшего брата, худосочного и поджарого, Михей к старости располнел и стал похожим на коротконогого выбракованного хряка. Его широкое, с тройным подбородком, лицо казалось постороннему наблюдателю тупым и самодовольным, и только в случае опасности оно мгновенно преображалось, твердело, а дебильные глаза вдруг темнели, наливались злобой и хитростью. Эту маску, ставшую его второй натурой, Михей носил уже не одно десятилетие. И только Профессор знал, что «недалекому и простоватому» братцу палец в рот не клади – отхватит вместе с рукой.

Брезгливо посмотрев на засаленный, в перхоти, воротник пиджака Михея, Профессор спросил:

– Выпьешь?

– Вот это другой разговор, – оживился Михей, потирая короткопалые, в старческих веснушках руки.

– Плесни, сколько не жалко.

«Для тебя, придурка, жалко, да куда денешься…» – подумал Профессор, направляясь к буфету.

Он знал, что братец только тогда начинает соображать, когда вольет в брюхо стакан чего покрепче.

Профессор отворил дверку буфета, поколебался чуток в раздумье, затем достал бутылку водки. Французский коньяк он незаметно задвинул поглубже, краем глаза заметив, как вытянул шею Михей, пытаясь рассмотреть из-за плеча брата содержимое импровизированного бара.

– Ха, – выдохнул Михей, выцедив врастяжку полный стакан водки. – Вот спасибочки, брательник, выручил. Башка со вчерашнего вечера как чугунок.

– Закусывать будешь?

– Гы-гы, – заржал Михей. – После первой не закусываю, ты же знаешь…

И он, как бы невзначай, пододвинул пустой стакан поближе к Профессору.

– Баста, – отрезал Профессор и спрятал бутылку. – Поговорить нужно. Серьезно поговорить.

– Валяй, – согласился со вздохом сожаления Михей.

– С Крапленым нужно завязывать.

– Чур тебя! – замахал руками в испуге Михей. – Ты что, белены объелся? Да он меня из-под земли выроет и обратно зароет, если я только намекну ему об этом. У меня его загонялка [26] имеется на приличный куш и рыжевье. Пока от него не отмажусь, о чем речь?

– Поц ты коцаный! [27] Тебе сейчас нужно когти рвать отсюда, а не думать, как долги отдать. Торганешь фуфлом – и поминай, как звали раба божьего Михея. Заметут легавые, не успеешь «Отче наш» прочитать.