– В этом городе можно достать все, что угодно. – Авантюрист не отрывал взгляда от Брайанта. – Абсолютно все.

Пошатываясь, он встал на ноги, имея при этом наглость улыбаться. Брайант внезапно увидел эту ситуацию со стороны: довольно хилый пожилой человек, стоящий спиной к воде, оказался лицом к лицу с отчаянным и, возможно, безумным хищником. Детективу стало не по себе. Правда, закон на его стороне, да и канал не особенно глубокий, но сейчас Брайант был уже не в той форме, чтобы принять вызов.

– Стойте, где стоите, – предупредил он преступника.

– Если вы знаете, что я ищу, вам наверняка тоже захочется на это взглянуть.

Убеда стал пробираться по раздробленным кирпичам к взорванному входу в туннель. Брайант, спотыкаясь, двинулся за ним, все еще слыша перезвон в левом ухе. Убеда опустился в маслянистую воду и устремился под арку.

– Выбирайтесь оттуда, там небезопасно, – вяло окликнул его детектив, но того уже и след простыл.

Какое-то время были слышны только плеск воды и тихое позвякивание вывернутых кирпичей, но потом вдруг раздался крик, гневный и разочарованный. В ту же секунду Артур понял, что цель Убеды не была достигнута.

Когда коллекционер вернулся, вся его надменность улетучилась, уступив место признанию поражения. Он выбрался из канала, опустился на травянистую набережную и закрыл глаза.

– И вы действительно рассчитывали найти сосуд после стольких веков? – спросил Брайант.

– Вы не понимаете, – ответил Убеда. – Мой прадед знал о его местонахождении. Все свидетельствовало о том, что сосуд отнесло к концу притока. Они перекрыли реки, понаставили стен и решеток. Он говорил, что я смогу его найти именно здесь.

– Алебастровый горшок, слепленный еще до Христа? Вы думаете, он в целости и сохранности? Но как такое возможно?

Убеда открыл глаза и оперся на руку.

– Конечно нет. Вы что, держите меня за полного идиота? Анубис перенес печали из одного сосуда в другой. А иначе как, по-вашему, общество могло существовать столько лет?

Брайанту вспомнились сломанные статуи Анубиса в мансарде Убеды.

– Не понимаю, о чем вы, – признался он.

– Значит, не поймете никогда.

Убеда поднялся с гримасой боли и поковылял в направлении следующей арки, словно провоцируя Артура следовать за ним. Когда Мира подоспела с подкреплением, вода под аркадой снова была гладкой, как зеленое стекло, а Брайант в одиночестве стоял у ее края.

Детектив-констебль Бимсли продрог до костей.

Он топал сапогами по мостовой, стараясь вернуть ногам чувствительность, и пытался двигать большими пальцами в сырых ледяных носках, но и это не помогало. Даже соски у него онемели. Охлажденная дождевая вода отскакивала от его бритой головы и просачивалась в крошечную щель между шеей и воротником. На другой стороне реки, над пабом в Воксхолле, его приятели гуляют на вечеринке, устроенной русскими бортпроводницами, где наверняка есть девушки с холодными серыми глазами и непроизносимыми именами. Ребята отрываются по полной, хлещут водку и даже не вспоминают о своих обязанностях, а он должен бродить по улице, как самый обычный констебль.

Благодаря яркому освещению приют выглядел таким же гостеприимным, как деревенская гостиница зимой. Бимсли отказывался понимать, зачем ему приходится нести караул в такую ночь. За последние два часа меланхоличные фигуры то и дело подбирались к поцарапанному стеклу окна приемной, чтобы взять талончик в другой приют, поскольку этот был переполнен. Двое из них, пребывавшие, по мнению служащего, «в состоянии острой нужды», все-таки были сюда допущены. Каким бы подавленным Колин себя ни чувствовал, его жизненные обстоятельства не шли ни в какое сравнение с уделом этих беспомощных и, возможно, безнадежных людей. Он ломал голову, уж не наказывает ли его Брайант за какой-то проступок, давая ему такое унизительное задание, и пытался вспомнить, вся ли документация за прошлую неделю заполнена.

Чтобы немного погреться у конвектора возле входа, Бимсли то и дело заглядывал в приют, спрашивая: «Все ли в порядке?» – у скучающего человечка за конторкой. Однако, сколько бы он ни притоптывал ногами и ни хлопал руками, служащему и в голову не пришло предложить ему чаю. Тогда он решил испробовать другую тактику.

– Много народу сегодня? – спросил он.

– Бывало и больше, – процедил клерк. 

– Давно вы тут? – не унимался Бимсли, готовый на все, лишь бы продлить сеанс возле обогревателя.

– Я дежурил по ночам в Хэкни, в центре беженцев на Уистон-роуд. Сплошные камбоджийцы да вьетнамцы, у себя там привыкли жить большими семьями и держать все деньги в одной большой кубышке. Приезжают сюда, а здесь дети сразу же их бросают. Семьи разваливаются, старики не могут платить за квартиру, и их вышвыривают на улицу.

– Наверно, туго приходилось? Надо же за всеми следить.

– Да они повсюду, как тут уследишь? Курды в Финсбери, албанцы в Кингз-Кроссе, ямайцы в Харлздене, колумбийцы к югу от Элефант-энд-Кастла, эфиопы в Хайбери и Тафнел-Парк – пока все бумажки заполнишь, ум за разум зайдет.