– Что ты хочешь этим сказать?

– Сосуд занимает ключевое место в мифологической истории, его происхождение загадочно, и он несет в себе необходимый романтический заряд. Когда эти факторы сочетаются, человеческая природа берет свое и вызывает такой предмет к жизни.

– А ты не думаешь, что Гарет попытается подсунуть Убеде подделку?

– Такого я не предполагаю, но ставки высоки. Что касается выгоды, то рынок предметов искусства удобно устроился прямо за рынком наркотиков и оружия. Трофеи из Ирака появились у европейских и американских дилеров сразу же после ввода войск. Проблема в том, что твой муж очень хочет найти такой предмет. Если бы каким-то чудом ему удалось достичь своей цели сегодня, он попытался бы спрятать это чудо света от других. Столь ценная вещь уже никогда бы не всплыла на поверхность.

– Значит, Гарет в любом случае окажется в дурацком положении, – сказала Моника, осушив бокал, – и ты не в силах его остановить.

– Боюсь, мы не сможем наблюдать за ним после сегодняшней ночи, – согласился Джон. – Но, может, в этом и не будет нужды.

– Что ж, тогда не стоит терять время даром.

Она нежно прикоснулась к его плечу, но не спешила убирать руку. Мэй хотел было ее остановить, но слишком устал поступать правильно, постоянно отдавая предпочтение долгу перед чувствами. В кои-то веки осуждающая физиономия Брайанта не маячила перед ним, чтобы укорить его. Он обвил Монику руками и стал целовать ее, ища тех запретных удовольствий, от которых они оба так силились отказаться.

Это был вопрос преданности – если не Гринвуду или его жене, то уж наверняка Джону. За все годы их совместной работы напарник ни разу не просил об услуге. Самое меньшее, что Брайант мог сделать сегодня, – это довести дело до конца.

В десять вечера Артур и Мира отправились по Паддингтонскому рукаву Гранд-Юнион-канала, дошли до «Маленькой Венеции», где он соединялся с Риджентс-каналом, и проследовали мимо ярких эмалированных ведер и просмоленных веревок на красных и синих экскурсионных судах. Будь у Брайанта побольше энергии, они могли бы, из чистого удовольствия, пойти в обход через кладбище Кенсал-Грин, но Гринвуд с Убедой шли впереди, и детективы не могли себе позволить потерять их из виду.

Мэй убедил Монику положить датчик мужу в карман, чтобы избежать осечек. Устройство принадлежало Бэнбери и размером было с монету в пять пенсов, а батарейки в нем хватало на шесть часов. Они рассчитывали, что этого будет достаточно до самого конца истории с Гринвудом, с которой пора было завязывать: на первый план вышло расследование убийств на Балаклава-стрит, оттеснив спасение репутации ученого.

– Так много внутренних садов, – заметила Мира. – Это целый тайный мир.

Они прошли мимо покатых газонов и ивовых деревьев вблизи старых викторианских вилл. Благодаря постоянному дождю тропинки стали безопаснее: уменьшилась опасность наткнуться на кровопролитное сражение алкоголиков, облюбовавших этот маршрут. Мангешкар посмотрела на крошечный красный огонек приемника, выданного ей Мэем.

– Они направляются к Риджентс-парку и зоопарку. Это ведь не обычный их путь, правда?

– Нет, – подтвердил Артур, останавливаясь возле истекающего водой зеленого моста.

Он оперся на палку, переводя дух. Брызги дождя, барабанящего по поверхности канала, отражались на изогнутом кирпичном потолке пульсирующими искаженными тенями.

– Конечно, они могут пройти и аж до самого Хэкни, но что-то я в этом сомневаюсь. Думаю, они остановятся в Кэмдене.

– Почему вы так думаете?

– Это единственное место, куда впадает любой из западных притоков Флита. С самого начала всей этой экспедиции территория их поиска сужалась. Убеда торопится, а мест для обследования все меньше. Не могла бы ты взять меня под руку? Похоже, здесь скользко.

Они продолжили путь по перекошенным булыжникам и грязным лужам.

– Значит, теперь мы уже отошли от Гранд-Юниона? – спросила Мира.

– О да. Это был главный водный путь между Лондоном и Мидлендз, [49] построенный больше двухсот лет назад и сливающийся с Темзой в Брентфорде. Он обеспечивал доступ к западу. Двадцать лет спустя был открыт Риджентс-канал, чтобы соединить Гранд-Юнион с доками. Этот канал протекает из Паддингтона в Лайм-хаус, прямо через зоопарк. Дюжина шлюзов, два туннеля, неплохие тропинки на всем протяжении канала и несколько забавных домиков возле шлюзных ворот, напоминающих старые железнодорожные станции, разукрашенные цветами. Правда, здесь уже не так безопасно, как раньше.

– Да, я тоже заметила, что Риджентс-канал часто фигурирует в обвинительных документах: здесь то и дело случаются убийства. Всплывшие в канале трупы, изнасилования, пьяная поножовщина. Бродя по этим неосвещенным туннелям, прямо-таки напрашиваешься на неприятности.

– Жаль, – огорчился Брайант, – ведь здесь, где каналы изгибаются и завершаются резервуарами, можно найти весьма приятные архитектурные сюрпризы. В детстве я бегал сюда куда охотнее, чем в королевские парки. Не так многолюдно, только трава и деревья, фабричные задворки и мерцающая зеленая вода. Теперь тут вовсю строят «апартаменты на берегу канала», бок о бок с муниципальными зданиями. Дешевые забегаловки, пошивочные цехи и склады-рефрижераторы должны потесниться перед хорошенькими домиками, чтобы бедняки могли поглазеть на гостиные богачей. Никогда этого не одобрял.

– А на что еще канал может сгодиться?

Миру бесило, что ее начальник тратит столько времени, рассуждая о малопонятных лондонских историях. С ее точки зрения, со славным прошлым города было покончено, все, что оставалось сделать, – это найти применение его останкам.

– Не спорю, баржи непрактичны в нынешних условиях массового производства, но Лондон растет, и, может статься, они снова понадобятся. Дороги, по которым ездили телеги, превратились в шоссе, земля и камень сменились бетоном и сталью, но эти каналы остаются там же, где и всегда.