– Ты действительно в это веришь? – спросил Мэй.

– Всем сердцем. – Светло-голубые глаза Брайанта так широко открылись и в них сквозила такая искренность, что трудно было не поверить: он говорит правду.

– Извините, что опоздала. Светомаскировка и туман. Пришлось идти по трамвайной линии, чтобы добраться сюда, и я зашла слишком далеко. – Высокая, аскетического вида, закутанная в поношенное черное пальто и с клеткой для кошек в руках, пожилая дама заметно сдала со времени их последней встречи.

– Привет, Эдна, – весело сказал Брайант. – Слышал, ты по-прежнему живешь на собачьем острове.

– О да, Артур, на одном из последних. Меня уже дважды разбомбили, и я потеряла своего Билли, свою гордость, в Дюнкерке. По крайней мере, он познал службу.

– Сожалею, – произнес Брайант, взяв ее за руку.

– Он был счастлив, когда его мобилизовали. В воздушных войсках и на флоте нет возможности остановиться и подумать, ведь они круглые сутки на дежурстве. Мой мальчик так много времени провел в казарме, ему ужасно наскучила бесконечная муштра. По крайней мере, он погиб в бою.

– Ну а вы-то как?

– Меня все пытаются переселить. Кругами ходят люди из муниципалитета, говорят, что мои кошки антисанитарные. Я объяснила, что они все умерли, какой от них вред? Их опрыскивали от паразитов, когда набивали чучела. Меня хотят спровадить в дом престарелых, в Степни. Это же такая даль.

– А ваша дочь не может забрать вас к себе?

– Она служит в женской вспомогательной службе военно-морских сил. Я горжусь ею. Не хотелось бы ее беспокоить. – Она с неуклюжей медлительностью поднялась по ступенькам. – Сто лет не была в театре.

– Эдна, это мой новый напарник, мистер Мэй.

Она потянулась, пожала руку Мэю и поспешно выдернула свою.

– Прошу извинить меня, мистер Мэй. Такой толчок. Я очень сильно реагирую на некоторых людей, с которыми физически соприкасаюсь, особенно на молодых.

– О, неужели? – спросил Мэй, смущенно потирая руки, чтобы снять статический удар с пальцев. – Что вы получили от меня?

– Лучше не говорить, вдруг я ошибаюсь, – таинственно произнесла Эдна. – Давайте не будем останавливаться на том, что еще не произошло. Я прихватила с собой Ротшильда. Он абиссинец, настоящий лев среди кошачьих. – Она высоко подняла клетку.

– Ты уверен, что это хорошая мысль? – прошептал Мэй.

– Эдна все видит.

– А я чувствую какую-то вонь, – скривился Мэй. – По-моему, несет от нее.

– Мне просто надо уловить психический след, – крикнула она через плечо.

– Не представляю, как ей это удастся, ведь на ней столько всего надето. Ей надо помыться, Артур. К тому же у нее парик надет задом наперед.

– Вы скептик, мистер Мэй. Мне все равно. – Эдна гортанно хихикнула. – Когда война закончится, миру потребуются скептики. Слишком много людей готовы верить всему, что им говорят. Куда вы меня определите?

Брайант направился наверх по раскрашенной бетонированной лестнице, пока они не дошли до ряда красных двойных дверей.

– Проверим бельэтаж, – сказал он ей, – там…

– Четыре этажа, да, я знаю, над нами балкон и балкон первого яруса, партер внизу.

– Вы способны ощутить планировку здания? – спросил Мэй.

– Нет, я видела здесь «Нет, нет, Нанетта». Если можно, я тут спущусь. Не взял бы кто-нибудь из вас Ротшильда?

Мэй с неохотой перехватил кошачью клетку и принялся ждать, пока Брайант проводит старую даму к передней части балкона первого яруса. Он поднял клетку на уровень глаз и заглянул внутрь. Перед ним что-то мрачно сверкнуло.

– А как поживают Вечернее Эхо и Командир Эскадрильи Сметуик? – поинтересовался Брайант, усаживая ее в проходе.

– К сожалению, никак. – Эдна подоткнула под себя фалды пальто. – Немецкие бомбардировщики летают прямо над моим домом и мешают своими сигналами.

– Звучит так, словно вы настраиваете радиоприемник, миссис Уэгстафф, – произнес Брайант.

– Ну, что-то общее есть, – ответила Эдна. Если она и уловила скептицизм в его голосе, то не подала виду. – А с тех пор как установили аэростат заграждения в конце улицы, прием вообще стал ужасный.

– Прием ваших духовных наставников?

– Нет, радио. Никак не могу поймать «Герт и Дейзи». – Она наклонилась вперед и огляделась вокруг. – Безусловно, лондонские театры полны призраков. – Она улыбнулась, похлопав Брайанта по руке. – По большей части это отголоски эмоциональных переживаний, вызванные энергией спектаклей, которые идут в подобных зданиях. Любой актер вам это скажет. Понимаете, они страшно подвержены психическим срывам. Нестойкие патологии столь часто ведут к жестокости и самоубийству. Полагаю, вы слышали про Человека в сером?