Лилли взглянула на полотняную ночную рубашку, которая была на ней, на свои руки, бессильно лежавшие поверх покрывала, и подумала, уж не послал ли ее дорогой па, в конце концов, в школу. Но, увидев в углу свои чемоданы со следами морской соли, она вспомнила последние события.

Все, что оставалось от ее прошлого, лежало теперь в этих чемоданах. За исключением одного. Ребенка. Она провела руками по не вызывавшей сомнений округлости своего живота, чувствуя его там, словно какого-то паразита, высасывающего из нее жизнь, понимая, что никогда не сможет взглянуть ему в лицо.

– И надо было умереть! – полным страдания голосом выкрикнула она в пустоту комнаты. – Мне следовало умереть за свои грехи.

По лестнице быстро поднялась Элис Шеридан. Она присела на край кровати и обхватила Лилли руками.

– Все хорошо, – говорила она, поглаживая Лилли по спине, как, бывало, утешала своих детей, когда те капризничали. – Теперь вы в безопасности, и я обещаю вам, что все будет хорошо. Мы будем заботиться о вас. Вы можете жить у нас, сколько захотите. Будете для меня как одна из моих дочерей.

Лилли горестно покачала головой.

– Нет, – вновь принялась она плакать, – нет… когда вы узнаете, какая я порочная, вы тоже от меня откажетесь. Вы выкинете меня на улицу точно так же, как это сделала моя собственная семья.

– Дорогое дитя! – потрясенная, воскликнула миссис Шеридан. – Да никуда я вас не выкину. К тому же вы слишком молоды, чтобы успеть стать слишком порочной.

Лилли молча смотрела на Элис. Перед нею была стройная женщина с гладким лицом, просто одетая, с огрубевшими от работы руками. Карие глаза Элис Шеридан были полны доброты.

Она взбила подушку и уложила Лилли обратно в постель.

А та не сомкнула глаз всю ночь. Единственное, что знали о ней Шериданы, было ее имя да то, что она направлялась к родственнице в Новую Англию. Она могла придумать любую историю, и они поверили бы ей. Лилли до утра изобретала версию своего прошлого, выслушав которую Шериданы не прогнали бы ее из своего такого покойного маленького рая.

Когда наутро миссис Шеридан вошла в ее комнату с завтраком на подносе, Лилли смиренно проговорила:

– Я не могу заплатить вам за всю вашу доброту и должна объяснить почему.

Миссис Шеридан села, как обычно, на край кровати, готовая услышать объяснение своей гостьи.

– Видите ли, миссис Шеридан, я рано вышла замуж. Мне было всего семнадцать. Он был солдатом королевской армии, ненамного старше меня, красивым, добрым и нежным.

Она поколебалась, всем своим видом показывая, что ей было больно даже говорить о нем, и печально продолжала:

– Мы очень любили друг друга, но мой отец имел высокий титул, был богат, владел крупными имениями и большими домами, а у моего молодого капитана за душой не было ни гроша. Отец заявил, что не даст разрешения на такой неравный брак. Но, миссис Шеридан, для любви нет преград. Теперь я знаю, что поступила неправильно, я уехала из дому и вышла замуж. Теперь я знаю, что поступила неправильно, но мы были так счастливы… И когда однажды я поняла… когда я поняла, что у меня будет ребенок, я решила, что моя семья обрадуется этому так же, как и мы, и снова примет нас в свое лоно. Но когда месяцем позже мой молодой муж погиб, став жертвой несчастного случая, они даже не пришли на его похороны.

Она жалостно взглянула на Элис Шеридан.

– Они наотрез отказались от меня и от моего ребенка. После мужа у меня ничего не осталось, всего лишь небольшая сумма денег да вот эти два чемодана с одеждой. И нет у меня в Новой Англии никакой родственницы. Это все моя выдумка. Вот почему я и плыла одна, без компаньонки, на этом дряхлом грузовом пароходе. Я направлялась в Америку, как и прочие ирландские эмигранты, надеясь найти лучшую жизнь в новом мире.

Лилли подняла голову.

– Если бы не ребенок, муж вышел бы в отставку. Но продолжение службы обеспечивало большее жалованье, он собирался ехать за границу. В этой поездке его и убили. И, как видите, все из-за ребенка. Из-за него погиб мой муж. Я не хочу этого ребенка, которого ношу, – с горячностью воскликнула она. – Скорее умру, чем хоть раз взгляну на него!

И хотя все, что она рассказала, было ложью, о ребенке она говорила искренне. Она не желала видеть ребенка, чей отец разрушил ее беспечную жизнь.

Потрясенная Элис покачала головой. Затем заговорила, пытаясь успокоить Лилли:

– Помните одно, дорогая, рождение каждого ребенка – это чудо, и вместе с ним рождается любовь к нему.

Она обняла Лилли, тут же опустившую голову ей на плечо. В первый раз с того дня, как ее отправили из дому, она ощутила тепло прикосновения человека, искреннее расположение к себе, и с облегчением разрыдалась. Если уж ей не было суждено умереть, то пусть ребенок найдет себе счастливый дом у Шериданов. И она наконец-то станет свободной от Роберта Хатауэя.

Но внезапно сердце Лилли сжалось – она вспомнила о Финне и Дэниеле. И хотя она знала, что при кораблекрушении утонули только женщины и дети, что уцелевшие благополучно отправились в Бостон, воображение рисовало ей Финна, погружающегося в пучину океана с широко раскрытыми мертвыми зелеными глазами. Но она знала, что Финн плавал, как тюлень. И был полон сил. Они с Дэниелом постоянно уходили в бухту в любую погоду, чтобы поймать рыбы на ужин, и лодка опрокидывалась так часто, что он даже не помнил, сколько раз ему приходилось выплывать. Он просто не мог погибнуть, ее друг, ее красивый, отчаянный Финн.