Лорд Молино остался в Арднаварнхе, но он уже больше не был тем па, которого помнила Лилли. Походка его была неуверенной, ходил он с палкой, вырезанной специально для него из орешника одним из арендаторов. Он бродил по раскинувшимся вокруг именья деревушкам, среди фермерских усадеб и рыбацких домов, пытливо заглядывая в их двери и расспрашивая о жизни. Проникшись отеческой заботой, он на Пасху подарил каждому фермеру по свинье и корове. Приказал к зиме обновить все соломенные крыши и велел покрасить все дома в яркие, радостные цвета; коралловый, синий, лимонно-желтый и ярко-зеленый.

Были покрашены все дома, кроме дома Пэдрейга О'Киффи. Он стоял мрачный, ветхий на фоне игравшего новыми красками пейзажа, и лорд Молино в один прекрасный день взглянул на него и приказал снести. Камни он велел сбросить в море, чтобы никто и никогда не смог их использовать. Землю, где стоял дом О'Киффи, приказал перепахать и засадить ежевикой, железным деревом и колючим кустарником, чтобы никто не вздумал ни гулять там, ни выращивать там хлеб, ни строить снова жилище. Он с корнем вырвал О'Киффи из своего мира, обвиняя их во всех своих несчастьях. Окрестные крестьяне знали это, но не одобряли поступки Молино.

Лорд Молино с горечью смотрел в лицо своей теперь единственной дочери, словно заметил ее впервые за многие месяцы. Ее нечесаные рыжие волосы беспорядочно падали на плечи, платье выглядело так, словно она неделю носила его не снимая, под ногтями темнела грязь, и ходила она босиком. Его охватило чувство стыда за то, что своим пренебрежительным отношением он довел ребенка до такого состояния, и он распорядился немедленно отослать дочь в известную ему школу в Париже, где содержали трудновоспитуемых детей. Лорд Молино искренне надеялся на то, что учителя смогут взять на себя ответственность за Сил и превратить в леди его запущенную дочь.

Сил всю дорогу проплакала в поезде, увозившем ее из Лондона, плакала и на пароме, доставившем ее в Шербур. Но, проезжая по прекрасному весеннему городу, она перестала плакать и с интересом наблюдала новую для нее жизнь. Небо было голубым, каштаны стояли в цвету, на улицах бурлила оживленная толпа, то там, то здесь звучала музыка.

Она осторожно осмотрела школу. Это было прекрасное белое здание на тихой улице близ парка Люксембург. От натертых полов в коридорах пахло воском, в дортуарах стояли вряд узкие белые кровати, и на каждой лежала кукла. Учителя ласково улыбались, и Сил облегченно вздохнула. Впервые в своей жизни она почувствовала себя хорошо вдали от Арднаварнхи.

Она съела за ужином суп с хлебом, намазанным маслом, выпила шоколад из широкой низкой чашки и уютно устроилась в отведенной ей узкой белой постели, радуясь компании остальных девушек. Перед тем как заснуть, она достала уже зачитанное письмо Лилли и снова пробежала по нему глазами. Она пообещала себе завтра же написать сестре об ужасных событиях, произошедших после ее отъезда. И о том, что теперь Арднаварнха стала совсем другой.

Когда Лилли приступила к работе, профессор Адамс находился в продолжительной поездке по Европе. Неряшливая с виду горничная, прислуживавшая за столом, рассказала ей, что господин Адамс был холостяком, погруженным в свои книги и рукописи и не замечавшим ничего вокруг себя.

Экономка, миссис Хулихен, каждое утро в одиннадцать часов наскоро надевала жакет и шляпу, отдавала несколько приказаний Лилли и Эмер и со словами, что идет к обедне, пропадала на несколько часов.

– Ни к какой обедне она не ходит, – говорила Лилли Эмер. – Она ходит в бар.

И Лилли могла убедиться в том, что это была правда, так как возвращалась домой миссис Хулихен поздним вечером, с красным лицом, злая, держа в руках сверток.

– Джин, – подхихикивая, шептала Эмер вслед ковылявшей в свою комнату экономке. По вечерам она часто уединялась с поварихой, и Лилли слышала звон стаканов и сдавленный смех, а потом повариха принималась громко петь песни.

В первый раз случилось так, что она сидела на кухне, прислушиваясь к тиканью часов на стене и следя за движением секундной стрелки. Когда тишина и одиночество стали совсем невыносимы, Лилли поднялась по лестнице в главный зал. Там она осмотрелась. Слева от нее была большая освещенная канделябрами столовая, а справа – библиотека господина Адамса. Роскошная широкая лестница вела в громадную гостиную на первом этаже, а за нею была комната для музыкальных занятий с великолепным большим «Стейнвеем», на котором хозяин дома, как говорила Эмер, часто до поздней ночи играл меланхоличные этюды Шопена.

Но больше всего Лилли понравилась библиотека. Высокие окна, увешанные гардинами из золотого дамаска, выходили в сад с одной стороны, а с другой – на Маунт-Вернон-стрит. Вдоль стен поднимались полки с книгами в кожаных переплетах, а в запертых книжных шкафах хранились драгоценные средневековые рукописи с раскрашенными миниатюрами.

Войдя в эту комнату, она вдохнула запах старой кожи, смешанный с ароматом дорогих сигар, и почувствовала себя снова дома, в кабинете па в Арднаварнхе. Она в восторге осматривала коллекции хозяина. Потом уселась в его зеленое кожаное кресло перед большим письменным столом, оглядывая пыльную комнату и воображая себя хозяйкой этого дома. Ей хотелось снова стать настоящей Лилли Молино и чтобы все эти окружавшие ее сокровища по праву принадлежали ей. Но тут же с тяжелым вздохом она вернулась с небес на землю, к неумолимой действительности.