– Дай ключа! – проскрипел за спиной Веры Ивановны бесполый голос. Вера Ивановна обернулась. Татьяна – перекошенная от старости, на двух клюках – хмуро уставилась в лужу. Вера Ивановна молча рыпнулась в сторожку. Появление колченогой бабки подействовало даже на ртутную лампу – она наконец загорелась розовым светом. Димка-регент, стараясь особо не бренчать кошками, тихо спустился на землю и скрылся в сарае.

– Пойти уголек покидать с похмелюги? – Толян, зевая, двинулся в сторону котельной.

– Не ходи туда! – закричала Вера Ивановна, выходя сторожки. – Чего тебе там?

– Ключа, – осекла ее Татьяна.

– Чего орешь? – рявкнула на нее Вера Ивановна, хотя Татьяна не повышала голоса. – На тебе твои ключа! Орет, главное дело!

Толян, наблюдая за старухами, сапогом разгонял лужу на паперти. Татьяна уковыляла в батюшкин дом.

– Ну ты даешь, начальник! – усмехнулся Толян. – Чего ты на нее полкана. спустила? Ей жить-то два понедельника осталось.

– Уходи, Толян, Христом Богом прошу, – прижав руки к груди, попросила Вера Ивановна. – Что ты здесь груши околачиваешь?

– Балды налей – отвалю.

Толян удивился: ляпнул про балду просто так* а подействовало, Вера Ивановна безропотно скрылась в сторожке.

За оградой что-то загромыхало, Толян обернулся: в калитке Лешка Ветровский, замдиректора исторического НИИ, не мог справиться с худосочной деревянной стремянкой. Стремянка, раскинув ноги, заклинилась в прутьях. Лешка, тяжело дыша, драл стремянку на себя, Толян помог ему, заодно принюхался.

– Ну сквозит от тебя!.. Ты ж вроде не керосинишь?

– Аспирант с Загорска приехал, – отдуваясь, прнался Лешка, – отец Иосиф, иеромонах. Засиделись.

– Ты где? – негромко позвала Вера Ивановна, стыдливо держа руки под фартуком. – Вылью!..

– Я тебе вылью! – Толян скакнул к ней и со стаканом в руке выпятился задом к скамье возле могилки. Он снял кепку, пригладил патлы и, поднеся стакан ко рту, обернулся к Лешке. – Оставить?.. Зря. Религия не возбраняет. Отец Михаил очень даже уважал. – И Толян заглотил балду.

– Стакан отдай, – сказала Вера Ивановна Толяну. – Выпил – уходи теперь. Толян послушно направился к воротам.

– Чего это ты приволок? – стряхивая над могилкой стакан, кивнула Вера Ивановна на Лешкину поклажу.

– Разножка для катавасии. Как у старообрядцев.

– Сколько отдал?

– Тридцатку.

– Дорого, – осудила староста. – Передач, – повторила она для закрепления, хотя разножка была сделана опрятно, не на хозяина.

Показался мотоцикл. За спиной Бабкина возвышался батюшка, а в люльке сидела матушка.

Шура кинулась наперерез. Бабкин еле вырулил.

– Проздравляю с приездом!

Матушка, плохо скрывая брезгливость, поцеловалась с нищенкой. Из объятий Шуры матушка поглядывала по сторонам, всем ли видно.

– Чувствую себя плохо, ох, ох, – запричитала Шура, зыркая глазами в сторону старосты, виновницы своих напастей. – И ноги не ходят.

– Вам побольше гулять надо, бабушка, – мягко улыбаясь, посоветовала Ариадна Евгеньевна, не вслушиваясь в бормотанье нищенки. – Ножками ходить, ножками…

– Тут к тебе человек, батюшка, – сказала Вера Ивановна, – Кашель у него нехороший. Полечить бы…

– Угу-угу, – закивал отец Вштерий, – Поговорим… Никогда у нас прежде не был?

– Новенький, – сказала Вера Ивановна. – Углем занимается.

– Тогда завтра после обедни.

– Я вот… с-спросить хотел, – нерешительно пронес Бабкин.

– В дом иди, отец, – раздраженно сказала Ариадна Евгеньевна. – Отдохни перед всенощной.

Батюшка присел на лавочку.

– Так-так?…

– Евангелие от Иоанна… Там в конце… Иисус говорит Петру: паси овец моих…

– И что тебя, э-э… смущает?

– П-… предал его… А Иисус Петра в начальники… Церковью командовать… Предателя… П-почему?

Отец Валерий, посидел, подумал, тяжело поднялся с лавочки.

– Неисповедимы пути Господни.

– И-вините, – пробормотал Бабкин. – Я не знал.

Ровно в пять Вера Ивановна ударила в колокола. Началась всенощная.

Отец Валерий в багровой новой фелони двинулся кадить иконы. Сегодня он был не в голосе, подпевал сипло.

Димка-регент настраивал магнитофон – решил записать службу, послушать потом со стороны. Бабкин сел возле магнитофона следить за индикатором. Петров сидел на той же лавке по инвалидности. Александр Хромов, не зная церковных правил, тоже подсел к Бабкину. Петров неодобрительно хмыкнул, но с лавки Хромова не согнал.