— Но почему? — удивилась Катька. — Не объяснил?

— Экая вы неразумная! — воскликнула с досадой Матрена Петровна. — Чего же тут не понять, нашел там себе в агентстве другую. Мне и мать его так сказала: «Не звони сюда, сын себе другую женщину нашел. Молодую, красивую и честную».

— И все-таки как-то странно, — покачала головой Катька. — Что же он, один раз ту другую женщину увидел и вмиг к вам остыл?

— Может быть, и не в один миг, — ответила директриса. — Да только с тех пор мы с ним уже не живем. Так что я и не знаю, остыл он ко мне или по какой другой причине.

Вернувшись в агентство, Катька первым делом подступилась с вопросами к Марише.

— Да что вы с Инной, сговорились, что ли? — отбивалась от нее подруга. — И она тоже явилась сама не своя, спрашивала, что у меня с каким-то лысым брюнетом было. А теперь ты то же самое повторяешь. Только уже с мужем директрисы из этой «Березки».

— А у тебя с ним ничего не было?

— Как он выглядел? Как его звали?

Катя назвала.

— Вот это да! — воскликнула Мариша. — Так это же он и есть!

— Кто — он? — удивилась Катя.

— Ну, муж Матрены Петровны и любовник Милы — это один и тот же персонаж. Его Инна опознала!

— Не может быть! — ахнула Катька. — Но если он с Милой… То почему же Матрена Петровна тебя обвиняет в том, что ты у нее мужа увела?

— Не знаю. Даже не я у него анкету принимала! — воскликнула Мариша. — Светка с ним работала. Я только документы проверила, а потом у меня звонок был важный, я этого дядечку ей сплавила.

Света в это время тоже была в агентстве и густо покраснела.

— Ну и что, моей вины в том нет, — пожала она плечами. — Он фотографиями молодых девушек интересовался в возрасте от двадцати до двадцати пяти. Ну, желание клиента закон. Вы же нас сами так учите. К тому же он сам должен понимать, что делает. Ну, я ему и дала альбом.

— И он кого-нибудь выбрал?

— Ясное дело, — кивнула Света. — Кого-то выбрал. Двух или даже трех. Взял их телефоны, заплатил нам и ушел. Больше я его и не видела. И про то, что он женат, он мне не говорил.

— А ты сама? — пристально посмотрела на нее Инна. — Ты сама разве его не знала в лицо? Если он муж этой Матрены Петровны, а ты у нее работала…

— Не я сама у нее работала, — возразила Света, — а моя приятельница. И со своим мужем меня эта Матрена, ясное дело, не знакомила.

И она отвернулась, притворившись, что ей срочно что-то понадобилось в груде деловых бумаг, которые скопились на ее столе. Подруги оставили ее в покое. У них самих и без мужа Матрены Петровны и его похождений налево было проблем выше крыши. Впрочем, Катька все же сказала:

— Тут, определенно, какое-то недоразумение.

Но мне кажется, что у директрисы к Марише скорее личная, чем профессиональная вражда. И в любом случае эта Матрена Петровна мне показалась славной теткой. Несчастной, обиженной, растерянной, но славной. Не стала бы она трех ни в чем не виноватых мужиков убивать, чтобы отомстить сопернице. Она бы что-нибудь другое придумала. Я точно говорю. Ну, что-нибудь типа налоговой, которую она и так хочет к тебе подослать.

При этих словах Зинуля, тоже присутствующая в офисе, вздрогнула. Мариша же просто пожала плечами и произнесла:

— Я тут, пока вас не было, поговорила с родней Кирилла. Оказывается, он им про меня рассказывал. Поэтому говорили они со мной приветливо, насколько это вообще возможно в их положении.

— Ну, и что тебе удалось у них узнать? — оживилась Катька.

— У него из близкой родни только дядя с теткой и младшая сестра, — произнесла Мариша. — Впрочем, младшая она только по сравнению с Кириллом. На самом деле ей уже слегка за тридцать. Не работает, не замужем и никаких видов на будущее не имеет. К тому же она жила в той же двухкомнатной квартире, где и ее дядя с тетей. А вот Кириллу досталась трехкомнатная квартира матери. И жил он в ней один.

— Почему так? — удивилась Катька. — Почему вдруг такая несправедливость?

— Кирилл был любимчиком у мамочки, вот она и оформила еще при своей жизни дарственную на имя Кирилла. Считала, что мужчина должен жену в свой дом привести. А дочь, мол, сама к мужу уйдет жить. Ей квартира не нужна.

— Чушь какая-то! — фыркнула Инна.

Это еще что, — вздохнула Мариша. — У меня одна знакомая была, так она все свои драгоценности, а их у нее много было, в тайнике в квартире своего брата держала. Да не родного, а сводного. То есть вообще чужого фактически ей человека. А когда она внезапно умерла, он все брюлики себе заграбастал. А у этой женщины дочь была родная и внучка подрастала. Только братец им кукиш вместо брильянтов показал. Дескать, нет у меня ничего. И как докажешь, что он вор? Вот как с наследством иной раз бывает.

— Мы не о том говорим, — произнесла Катька. — Что там с родней Кирилла?

— Ну, думаю, сестра и тетка с дядей могли бы после его смерти претендовать на квартиру, — пожала плечами Мариша. — Тесно им там втроем, в двушке-то, что и говорить. А тут Кирилл один в трех комнатах жировал. Могли люди и сорваться.

— Могли, — согласились с ней подруги.

— И вот еще что! — внезапно вспомнила Мариша. — После сестры я с его теткой разговаривала. И она мне сказала, что была у племянника какая-то женщина в далеком студенческом прошлом. Будто бы он в ней души не чаял. И в квартире один жил, родню к себе не пускал, потому что та женщина время от времени к нему наведывалась. И он ее просто обожал. Им-то она поперек горла стояла, потому что Кирилл словно бы сам не свой делался, когда речь о ней заходила. Они потому и мне так рады были, что я — это не она.