— Митя, у тебя же такая хорошая память! — польстила она парню. — Вспомни, что тебе про детей Юлиан Иванович рассказывал?

Митя напряг мозговые извилины. Конечно, на сытый желудок вспоминалось с трудом. Но он очень старался ради понравившейся ему девушки. И вспомнил.

— Имена у них всех были смешные! Ни одного простого! Ну, Саша там или Маша. Нет, такого в их семье не водилось. То есть, может быть, настоящие родители их так и называли, но Юлиан Иванович настаивал, чтобы они имена меняли. Одну девочку Примой назвал. И точно, она танцовщицей сделалась. Вроде бы в Большом театре танцует или поет, не помню. А мальчикам тоже интересные имена подбирал. Старшего он Платоном назвал, потому что мечтательный такой. И все философский смысл в самых простых вещах искал. А еще одного Герасимом, потому что…

Но досказать Мите не дали. Инна с Маришей чуть со стульев не скатились.

— Как? Как, ты сказал, его звали?

Митя недоуменно вытаращился на них.

— Не пойму, чего вы встрепыхнулись. Я же вам еще ничего не рассказал, почему парня так назвали.

— Как назвали? Повтори!

— Герасимом.

— И что он?

Митя наморщил лоб.

— Вот черт, забыл! Забыл, почему Юлиан Иванович так его назвал. Помню только, что этот парень в коммерцию ударился. Ресторан открыл.

— Все! — воскликнула Мариша. — Инна! Ты понимаешь теперь?

— Да. Фотографии к Стелле принесла вовсе не Этна, а сам Гера.

— Вот именно.

— А Этна тут при чем?

— Просто они с Герой росли вместе.

— Ничего не просто! Они в одной семье росли.

— Мы этого не знаем точно.

И в самом деле имен других приемных детей Митя не знал. Или когда-то знал, но забыл за ненадобностью последних.

— Но дело даже не в этом, — сказала Мариша. — Дело в другом.

— Ага. Понимаю, дело в том, что у Геры со Стеллой была дружба, густо замешанная на общем криминальном интересе. Вот он ей и доверял больше, чем своим собственным родным.

И расстроенная Инна закинула в рот кусочек огурчика.

— Стоп! — завопила Мариша.

Инна дернулась и замерла, засунув огурец за щеку.

— Мне его выплюнуть? — осведомилась она, не зная, как поступить дальше.

— Что?

— Огурец?

— А что с ним?

— Ты сказала, чтобы я его…

Но в этот момент огурец самопроизвольно отправился туда, куда ему и следовало. А Инна облегченно перевела дыхание. Одной проблемой меньше.

— Что ты хотела сказать? — допытывалась у нее Мариша.

— Нет, что ты хотела?

— Я? Ах, да! Какие родные могли быть у сироты Геры?

— Родные?

— Ну да, мать, сестра и так далее. Откуда они вообще взялись?

— Да, — тоже задумалась Инна. — В самом деле. Если Гера сирота и в детском доме жил, то откуда тогда у него взялась мать? И сестра? Может быть, это не тот Герасим, который нам нужен?

— Юлиан Иванович говорил, что этот парень преуспел в бизнесе, даже ресторан, который он открыл, процветал, — тут же окончательно сразил их Митя. — И еще Юлиан Иванович говорил, что у сына коммерческая жилка. Только я вам еще не досказал, почему он сына так назвал. А дело было…

— Погоди, Митя! Ты лучше скажи, что Юлиан Иванович про родственников этого своего приемыша говорил? Были они у него или нет?

— Откуда мне знать? Я его специально не расспрашивал. В конце концов, что мне-то его дети? Послушал, как он по-стариковски о них рассуждает, предупредил, чтобы поосторожней был и в темноте на улицу не выходил, да и уехал.

— Скажи, а после смерти Юлиана Ивановича в его доме кто-нибудь жил?

На этот вопрос Митя ответил твердо. Нет, никто не жил.

— Точно знаешь?

— Точно. Заезжал туда не реже раза в месяц.

И Митя не врал. Так как его приятель служил участковым как раз в том районе, где находился дом бывшего директора детдома, то ему по долгу службы полагалось отслеживать подобного рода проблемы. Но поскольку ехать в уединенное место, которое выбрал себе для жительства Юлиан Иванович, приятелю не хотелось, то он частенько просил Митю, чтобы тот по дороге к тетке заглянул бы и проверил, цел ли еще дом.

— А что с ним могло стать?

— Спалить могли, — произнес Митя. — Обокрасть. Хотя красть, по большому счету, там нечего.

— И кто же все забрал?

— Жил Юлиан Иванович не богато, — признался Митя.

— По нынешним понятиям, так прямо даже сказать, что бедно, — внесла свою лепту в разговор Домна Михайловна.

— Что же так? Приемные дети все в люди выбились. А старику, который их вырастил и воспитал как своих собственных детей, никто из них не помогал?

— Нет, не так, — снова вмешалась в разговор тетка Домна. — Юлиан Иванович сам по себе такой был человек. Как бы это сказать, строгих нравов, что ли? Нет, не совсем то. А вот! Аскет! Вот так будет совсем правильно.