— Тебя на телевидение не пущу, — решил Энрико. — Больно хороша, как бы тоже не похитили. А я?.. Ну нет, не хочу — боюсь не совладать с собой.

Друзья, родственники больше не объявлялись, и это было даже к лучшему.

А вот в газетах шумиха поднялась неимоверная: они обрушили на читателей лавину догадок, весьма неглупых и логичных, но, к счастью, не дававших бандитам никакого повода нарушить уговор. Пригвоздив к позорному столбу распоясавшуюся кровожадную банду и одобряя упорное молчание супругов Тарси, журналисты весь свой гнев излили на магистратуру и полицию, которые якобы сами подрывают свой престиж, безучастно наблюдая за событиями. Но тут они были не правы: ведь у Тарси с полицией был негласный уговор. И любое отступление от него грозило страшными, непоправимыми последствиями.

Позвонил майор карабинеров:

— Мне нужно с вами повидаться.

— Не надо, майор!

— Хорошо, будь по-вашему. Однако войдите и в мое положение, синьор Тарси, мое и моих коллег. Я сдержал слово, но теперь ситуация изменилась, страсти накалены до предела.

— Это только кажется, что она изменилась, а в сущности все по-прежнему.

— Значит, уговор остается в силе? — угрюмо спросил майор.

— Да, господин майор, умоляю вас!..

В назначенную ночь близ Альбаторты Энрико проделал все, как прежде, когда ездил в Порцуск. Накануне он тайно встретился с директором банка, пересчитал деньги, уложил их в огромный черный чемодан и полночи провел без сна в кабинете, который стал теперь для них с Анной единственным прибежищем, словно громадный дом вдруг втиснулся в четыре стены, в маленькое замкнутое пространство, куда воздух проникал только с балкона, нависавшего над долиной.

Говорили они теперь шепотом, почти соприкасаясь головами, как две собаки, обнюхивающие друг друга. Эта вынужденная таинственность унижала их, лишала последних сил; временами они чувствовали себя легкими одуванчиками в поле — подуй ветер, и вмиг их унесет прочь.

Ослепительно ярко светила луна. Энрико ехал с выключенными фарами: окрестные луга и поля были видны почти как днем. Ряды тополей проплывали мимо, лунный свет играл на листьях оливковых деревьев, тени стволов по контрасту казались густо-черными, и на них Энрико сосредоточил все свое внимание, словно по воле злой судьбы был обречен вести мучительную борьбу с тьмой.

На этот раз он не испытал чувства освобождения, душевной легкости, как тогда, по дороге на Порцуск, — лишь свинцовой тяжестью сдавило грудь.

После перекрестка у Альбаторты он легко отыскал одинокий домик среди бурьяна с полуразрушенной внутренней лесенкой, напоминавшей по форме изуродованное распятие. Внезапный шум заставил его вздрогнуть: видимо, это разбегались потревоженные мыши.

Он подождал, пока снова наступит тишина, и поставил чемодан рядом с охапкой сена, издававшей зловонный запах. После этого со вздохом облегчения вышел на лунную дорогу.

Но Джулио не вернулся.

После трех дней лихорадочного ожидания он наконец позвонил:

— Они меня не отпускают…

В четыре коротких слова, произнесенных шепотом, Джулио сумел вложить все свое отчаяние.

Шантаж с неумолимостью небесной кары повторялся снова и снова. Постепенно они умерили свои аппетиты, но суммы все же требовали немалые.

Энрико всякий раз казалось, что уж теперь-то эти скоты насытятся — ан нет, едва осушив бокал, они тут же требовали снова его наполнить. Действовали они с откровенной наглостью грабителей, которые в старину останавливали на безлюдных дорогах кареты, и лишь изредка появлялся отважный мститель, дырявивший из пистолета их черепа.

Все уже знали, чт'o происходит, и говорили об этом как-то вяло, ощущая подспудный страх, точно в округе свирепствовала чума.

Дикое, немыслимое наваждение. Сначала из неведомых далей неизменно звонил Джулио, а потом вмешивался все тот же негодяй, назначал новый выкуп, указывал дорогу и условное место. Однажды Джулио с дрожью в голосе сказал:

— Они решили брать с тебя по частям, папа. Говорят, что так тебе не придется распродавать имущество, а в кредитах тебе не отказывают… Земля постоянно приносит доход, а они не торопятся.

— Терпи, родной мой, ради бога, терпи.

На миг у Джулио перехватило дыхание, он не смог произнести ни звука. Потом каким-то бесцветным голосом, точно повторяя выученный урок, добавил:

— Они требуют, чтобы я в точности передал их слова. Это похищение в рассрочку. Говорят, что это их первый опыт и они посмотрят, как все пойдет. Такая система теперь в моде, ты ведь и сам знаешь. Сейчас все продается и покупается в рассрочку.

— А нам-то как же быть, мне и маме?

— Говорят, вы должны набраться терпения… И я тоже.

Итак, поток событий, сорвавшись с крутого склона, лавиной устремился вниз, сметая все на своем пути.

У них отняли сына, и ощущение было такое, как будто во сне им связали руки и заткнули рот, а затем они пробуждаются с заткнутым ртом и связанными руками. Или как будто они ухаживают за тяжелобольным и вдруг обнаруживают, что его постель пуста.

В ушах Анны все время отдавался один и тот же звук — звонок телефона, то беспощадный, то утешительный, не дающий покоя ни днем, ни ночью.