Дети играли с котенком, и занятие это было таким увлекательным, что они даже не замечали меня. По-видимому, они готовили его в космонавты. Именно эта мысль пришла мне в голову, когда я повнимательнее пригляделась к их манипуляциям. Бедное животное катали из стороны в сторону в песочнице, потом его клали в ведерко и катали уже в ведерке, потом его таскали туда-сюда на руках, причем так, что голова несчастного котенка болталась где-то внизу, а тоненький крысиный хвостик вертелся из стороны в сторону прямо перед курносым носом юного садиста.

Что значит состояние космической невесомости после такой тренировки? Да это ж плевое дело!

«Однако... – подумалось мне. – Не знаю, не знаю... Не знаю, решилась ли бы я привезти сюда кошачий цирк, если бы таковой действительно находился в моем ведении. Этак они, пожалуй, всех артистов замучили бы».

Между тем, наигравшись с котенком, один из мальчиков наконец обратил на меня внимание. Я поспешила воспользоваться этим.

– Мальчик, – растянув рот до ушей в самой доброжелательной из своих улыбок, обратилась к нему я, – как тебя зовут?

– Миша, – ответил мальчик, пытливо и с неподдельным интересом разглядывая меня, словно прикидывая мысленно, а нельзя ли и меня покатать в песочнице, засунув в ведерко.

– Миша? Очень хорошо. Миша, а ты не мог бы позвать мне Настю, – просто и без ненужных комментариев попросила я.

– Чичас, – молвило дитя, после чего завопило так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки: – На-а-ась!!!

«Неужели удача? – застыв в параличе под натиском оглушающих децибел, робко подумала я. – Вот так вот, с первого раза... в первом же детском доме...»

Но очень скоро я убедилась, что победа не будет такой легкой. Из-за кустов, растущих неподалеку, показалось создание в розовых штанишках, по возрасту очень близкое к Мише, с двумя хвостиками на голове, заколотых огромными заколками, на которых были и цветы, и бантики, и еще невесть что.

– Нет, Мишенька, мне нужна не эта Настя. Настя Колобкова, из старшей группы, ее ты можешь позвать?

– У нас только эта, – честно ответил Миша.

– А ты ничего не путаешь? – продолжала приставать я. – Она совсем недавно к вам поступила, может, ты просто не знаешь?

– Я всех знаю.

– Ну тогда ты должен знать – Настя Колобкова, ей двенадцать лет...

– Двенадцать лет только Кате Зверевой, больше никому. Егорке тринадцать, а Максиму только девять. А остальные у нас маленькие.

– Да?

– Да.

– Хм, странно. А мне сказали, что Настя Колобкова к вам недавно поступила...

– Нет, новеньких давно не было. Прошлой осенью только взяли Сашку, но он совсем салага, – солидно рассказывал девятилетний Миша. – Его еще из соски кормят.

Настаивать дальше не имело смысла. Мне было кое-что известно о семейных детских домах. Я знала, что их потому и называют семейными, что дети там не разделены на возрастные группы, а живут все вместе, как одна семья. Если бы в таком тесном кругу появился новый человек, об этом, разумеется, знали бы все. В том числе и Миша.

Что ж, не все сразу.

Оставив в покое бойкого Мишу, который, подняв с земли какую-то палку, начал из нее расстреливать подоспевшую Настю, я отправилась к своей машине. Беседовать с персоналом не имело смысла, все было и так ясно. К тому же, в отличие от Миши, который, не задавая никаких вопросов, выложил мне, как на духу, всю подноготную, сотрудники могли впасть в подозрительность, и еще совсем не факт, смогла ли бы я получить от них такую исчерпывающую информацию, даже использовав басню о кошках. Можно сказать, что мне повезло.

Я завела мотор и поехала в противоположный конец города, точнее, загорода, по второму адресу. Времени было много, и я задумалась над одной проблемой, которая не давала мне покоя с самого начала поисков. Если Настя находится в одном из детских домов, могут ли быть у персонала этих домов причины скрывать факт ее присутствия?

Вопрос был не праздный. От ответа на него зависело, насколько глубоко мне предстоит копать. Могу ли я ограничиться официальными сведениями о прибывших и выбывших или мне придется выяснять, нет ли в этих детских домах кого-то, кто в списках не значится?

Поразмыслив об этом, я пришла к выводу, что скрывать факт присутствия Насти не имело резона. Ведь в тот момент, когда она попала в какой-то из детских домов после смерти своих дедушки и бабушки, никто не знал, что она – наследница огромного состояния. Да в тот момент она еще и не была наследницей. Ведь Дмитрий Колобков в то время был еще жив. Между прочим, получалось, что девочка попала в детский дом при живом отце? Заинтересовал ли кого-нибудь этот факт? Или все так и решили – если живет с дедушкой и бабушкой, значит, у нее никого больше нет? Пытался ли кто-то связаться с Дмитрием? Конечно, он в это время уже был серьезно болен, но все-таки...