— Что ты опять здесь делаешь? — спросил он.

— Ничего! — сказал я. — Вчера очень много занимался, сейчас немного прогуляться вышел.

— Возвращайся-ка домой, сынок, — сказал он. — Тебе здесь нечего делать.

— М-м-м, — начал я. — Дядя, я потратил двадцать лир, которые ты мне дал вчера. За двадцать лир тетрадь не продадут. Карандаш у меня есть, карандаш мне не нужен. Тетрадь стоит пятьдесят лир.

Я засунул руку в карман, вытащил двадцать лир и протянул ему.

— Мне не надо, — сказал он. — Я тебе дал деньги, чтобы ты занимался. Чтобы ты выучился и стал большим человеком.

— Большим человеком без денег не стать, — ответил я. — Даже тетрадь не купить без денег, потому что она стоит пятьдесят лир.

— Ладно, — согласился он и вытащил мне еще тридцать лир. — Но сигареты не покупать!

— Если ты думаешь, что я курю, то я не возьму, — обиделся я. Но, немного поколебавшись взял деньги: — Хорошо. Спасибо. Метину, Нильгюн и остальным привет. Они ведь приехали, да? Мне нужно идти заниматься. Английский такой трудный…

— Конечно трудный! — согласился карлик. — А жизнь, думаешь, легкая?

Я зашагал от него прочь, чтобы и этот не завел ту же песню, что отец. Потом обернулся: он шел, слегка покачиваясь, к дому. Мне стало жаль его. Все носят авоськи за ручку, а он, чтобы авоська не волочилась по земле, намотал ручку на пальцы. Бедный карлик. Но он же сказал мне — что ты здесь делаешь! Ну и что! Все это говорят. Можно подумать, все так говорят, чтобы спокойно вершить свои черные дела и не беспокоиться при виде меня. Я прошел еще чуть-чуть, чтобы опять не встретиться с карликом, потом остановился, подождал немного, и, когда вернулся к пляжу, сердце мое заколотилось: Нильгюн давно пришла и лежит на песке. Когда же ты пришла? Она лежит, как вчера, не двигаясь, держит перед собой книгу и смотрит в нее. Я было растерялся, как вдруг кто-то закричал:

— Оп-па! Смотри не зевай!

Я вздрогнул, оборачиваюсь — наш Сердар.

— Ну, чего, какие новости? — спросил он. — Чего здесь делаешь?

— Ничего.

— Что, караулишь тут кого-нибудь?

— Нет, — соврал я. — Есть одно дело.

— Да не ври ты, — сказал он. — Смотришь на пляж жадными глазами. Как не стыдно! Смотри, все расскажу Мустафе вечером!

— Никого я не караулю, — упрямо повторил я. — Жду одного знакомого. А ты что делаешь?

— Шел в мастерскую, — он показал сумку в руках. — Ну, и кто этот твой знакомый?

— Ты не знаешь, — ответил я.

— Да нет тут у тебя никакого знакомого, — сказал он. — Ты внаглую глазеешь на девчонок. Ну, и кто из них твоя знакомая?

— Ладно, — сдался я. — Покажу тебе, только смотри осторожно, чтобы она не заметила.

Я указал головой на Нильгюн, он посмотрел на нее и сказал:

— Книжку читает. Откуда это ты ее знаешь?

— Здесь познакомился, — ответил я. — Очень давно, когда здесь не было ни одного нового дома, стоял только один наш каменный дом на холме, и еще их дом — старый и странный, а еще был маленький зеленый магазинчик на месте нынешнего рынка. А больше ничего не было. Ни Верхнего квартала не было, ни фабрик не было, ни Нового квартала, ни Эсентепе. Не было ни этих дач, ни пляжа. Поезда в те времена ездили не мимо фабрик и складов, а мимо садов и фруктовых рощ. Вот так!

— Красиво здесь было тогда? — спросил он задумчиво.

— Красиво, — ответил я. — Даже черешни цвели весной по-другому. А рыбу в море можно было руками ловить, опустил руку в воду, и рыба сама к тебе плывет, если не кефаль, то сельдь.

— Красиво рассказываешь! — сказал он. — Скажи лучше, зачем ты ждешь эту девушку.

— Собирался ей кое-что отдать, — сказал я. — Одна ее вещь оказалась у меня.

— Что?

Я вытащил и показал расческу.

— Дешевая, — заметил Сердар. — Эти такими не пользуются. Дай-ка!

Я дал ему посмотреть, чтобы он мне позавидовал. Он взял расческу и начал ее сгибать, черт бы его побрал.

— И ты теперь влюблен в нее?

— Нет, — сказал я. — Осторожно, сломаешь.

— Ты покраснел! Значит, ты влюбился в эту богачку.

— Не гни! Жалко будет, если сломаешь.

— Почему это? — спросил он, внезапно положил расческу в карман и пошел прочь.

Я побежал следом за ним.

— Перестань, Сердар, — говорил я. — Все, хватит шуток.

Он не ответил.

— Все, поиграли — и хватит, отдай расческу! — Он опять не ответил. — Дружище, разве сейчас удобное время для шуток? Стыдно же!

В этот момент мы проходили мимо очереди у входа на пляж, и он громко крикнул:

— Братишка, ты же мне ничего не давал! Все, перестань за мной ходить, как не стыдно!

Все вокруг смотрели на нас. Я молчал. Немного поотстал и только осторожно следил за ним издалека. Потом огляделся — вокруг никого, догнал его, схватил за руку и вывернул ее. Он пытался освободиться. Тогда я вывернул еще сильнее, чтоб ему было больно.